Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 59 – Хелен Гуда

Мы падали в эту бездну вместе, теряя границы, стыд, время. Я отвечала ему с той же дикой нежностью, лаская его, целуя каждый шрам, каждый изгиб мускула, слушая, как его сердце колотится в груди — яростный барабанный бой, сливающийся с гулом в моих ушах.

Прошлое с его ранами и неловкостью сгорело дотла в этом пламени. Будущее не существовало. Было только Настоящее — ослепительно яркое, кричащее каждой клеткой, абсолютное. Мир, в котором не было ничего, кроме него. Кроме нас. Кроме этого неостановимого, всепоглощающего падения в самое сердце желания.

Вода остыла, остыли и мы, вернувшись из бурного вихря в тихую заводь усталости и нежности. Лежать, прижавшись к его груди, слушая, как сердце его стучит все медленнее и ровнее, было сладкой пыткой. Я знала, что пора двигаться. Что рана на его руке, забытая в пылу страсти, ждет ухода.

Я осторожно приподнялась, чувствуя, как его руки нехотя ослабляют объятие.

— Мне нужно перевязать тебе руку, — тихо сказала я, с трудом отыскивая свой голос. — Все тут стало… мокрым. И твоя повязка, наверное, тоже.

Слово «мокрое» заставило краску хлынуть мне в щеки. Я отвернулась, начиная собирать с каменного пола разбросанную одежду. Мое платье безнадежно промокло и помялось, но надевать было больше нечего. Я натянула его на влажную кожу, чувствуя, как тяжелая, холодная ткань неприятно липнет к телу. Каждый шорох ткани казался мне невероятно громким, а тишина за стенами купальни — зловещей.

— Они все… они же поймут, — пробормотала я, не глядя на Эрнана, завязывая на себе шнуровку дрожащими пальцами. — Что мы тут… что мы не только мылись.

Стоило мне это выговорить, как смущение накрыло с новой силой. Рауль и Роберт… Они же знали. Они специально отправили его сюда. Теперь они услышат, как мы выходим, увидят наши мокрые волосы, мое раскрасневшееся лицо…

Крепкие, теплые руки легли мне на плечи. Эрнан мягко развернул меня к себе. Его глаза уже не пылали диким огнем, но в них теплилась глубокая, спокойная нежность.

— Ясинка, — произнес он низко, и мое имя на его языке прозвучало как ласка. — Успокойся. Здесь нет ничего, чего следовало бы стыдиться. Ты моя жена. Я твой муж. То, что происходит между нами, касается только нас. А Рауль и Роберт… Они мужчины и тоже твои мужья. Они все понимают.

— Но… — начала я. — Никаких «но», — он наклонился и поцеловал меня в лоб, коротко и твердо. — И перестань так ерзать. Дай я помогу.

Он ловко, одной здоровой рукой, поправил сползшее с моего плеча платье и затянул шнуровку туже, чем это могла бы сделать я со своими дрожащими пальцами. Его уверенность действовала на меня умиротворяюще. Я вздохнула и кивнула.

Повязка на его руке действительно промокла. Я аккуратно размотала бинт, стараясь не смотреть на его обнаженную грудь, чтобы снова не потерять голову. Рана выглядела чистой, края начали стягиваться. Я взяла из сумки одну из баночек с мазью — ту, что пахла ромашкой и календулой — и нежными движениями втерла ее в кожу вокруг раны, а затем наложила свежую, сухую повязку. Мои пальцы запомнили это движение еще со вчерашнего вечера, и теперь работа шла быстрее.

— Готово, — сказала я, завязывая последний узел. — Старайся сильно не дергать.

— Постараюсь, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка, напоминающая о том, как «старался» он только что. Я шлепнула его по здоровому плечу, стараясь сохранять строгость, но сама не удержалась от улыбки.