Книга Сводные. Том 1, страница 2 – Лена Харт

Он был одет в свой любимый костюм от Живанши, она — в платье от Шанель, в котором блистала на кинофестивале 2023 года. У него обнаружили рак, и он знал, что дни его сочтены. Она тоже осознавала это, и не могла представить свою жизнь без него.

Глаза наполнились слезами, но я быстро с ними справилась.

— Полиция не нашла записку, — пробубнила Мира. — Ты?…

Но я смотрю на неё, и она замолкает. Какой глупый вопрос.

Стиснув челюсти, пытаясь сдержать ком в горле. За все годы, проведённые в интернатах и лагерях, где меня воспитывали чужие люди, я уже не испытывала боли от поступков родителей. Но, видимо, внутри меня ещё оставалось что-то….

Они не оставили мне записки. Даже сейчас они не хотели ничего сказать. Я смахнула слёзы и обернулась, стараясь снова сосредоточиться на качелях, качающихся на ветру. Я слышала, как Мира тихо плакала позади меня, потому что знала мои чувства, ведь она была рядом с самого начала.

Через минуту я увидела её за окном, выходящей из комнаты с ножницами в руках. Она направилась прямо к качелям, поднесла ножницы к верёвке. Я сжала кулаки и наблюдала, как она перерезает её. Когда досочка упала на землю, я почувствовала, как по моей щеке скатывается последняя слеза. Впервые за всё лето я ощутила, что меня любят.

Солнце медленно скрылось за горизонтом, и дом снова погрузился в тишину. Я осталась одна, если не считать репортёров, которые всё ещё дежурили у ворот. Мира настойчиво звала меня к себе домой, в её маленькую однокомнатную квартиру, за которую она явно платила больше, чем могла себе позволить. Она предлагала остаться у неё или даже снять что-то побольше. Но я вежливо отказалась.

Она взяла с собой Луну, ведь эта собака ладила со мной так же, как с мокрой кошкой. Мира пообещала вернуться утром. Возможно, мне стоило быть с ней более учтивой. Когда она предложила мне, чтобы она осталась здесь, в этом доме, я мечтала лишь о том, чтобы все ушли. Шум и внимание утомляли меня, и я не хотела слышать телефонные звонки, которые Мире предстояло сделать этим вечером. Они напоминали бы мне о том, какой хаос творится в мире и в социальных сетях.

Все говорят что-то о моих родителях. Без сомнения, они обсуждают меня. Жалость. Прогнозы о том, когда я последую за своими мамой и папой либо из-за передозировки, либо из-за собственного самоубийства. Каждый имеет своё мнение и думает, что знает всё. Если бы я думала, что раньше жила в аквариуме… Я возвращаюсь к плите, выдыхая. Мои родители оставили меня разбираться со всем этим дерьмом.

Из кастрюли поднимается пар. Я выключаю конфорку и переливаю удон в миску. Тру пересохшие губы и смотрю на жёлтый бульон. В животе урчит. Я ничего не ела и не пила весь день, но не уверена, что собиралась есть приготовленное, когда забрела на кухню, чтобы приготовить ужин. Мне просто всегда нравился процесс готовки. Рецепт, процедура… Я знаю, что делать. Это своеобразная медитация.

Обхватываю миску руками, наслаждаясь теплом, поднимающимся по рукам. По телу пробегает озноб. Я почти начинаю есть, но понимаю, что на это потребуется больше энергии, чем у меня есть.

Они мертвы, а я не плачу. Я просто беспокоюсь о завтрашнем дне и о том, как со всем справиться.

Не знаю, что делать. Мысль о том, чтобы в ближайшие дни надо поговорить с руководителями студии или старыми друзьями родителей, пока я хороню мать и отца, вызывает приступ желчи в горле. Меня тошнит. Я не смогу этого сделать. Они знали, что у меня нет навыков, чтобы справляться с такими ситуациями. Я не могу улыбаться или притворяться, что ничего не чувствую.