Книга Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги, страница 40 – Лена Харт

Полина оживляется первой, глаза загораются.

— Ну, кроме кондитерской, читаю очень много. Особенно люблю военную прозу. Ремарка, Хемингуэя, Гроссмана.

Костя откровенно удивляется, почти роняет стакан.

— Серьезно? Не ожидал от такой милашки тяги к военной тематике. Это же все про смерть и страдания.

Полина не смущается, наоборот, в голосе появляется стальная нотка.

— А что в этом странного? Война показывает человека настоящим. Без масок, без светских приличий, без всей этой… мишуры. Когда все лишнее сдирается до костей, остается только то, что действительно важно.

Умная девочка. Вот только ее ум на меня не действует так, как должен бы. Мозг отмечает, восхищается, а тело остается равнодушным.

— А ты, Карина? — Костя поворачивается к ней. — Какие у тебя увлечения? Кроме завоевания мужских сердец, разумеется.

Карина медленно вращает стакан в длинных пальцах. Жидкость переливается в неоновом свете, как жидкое золото.

— Резьба по яичной скорлупе, — произносит она так спокойно, словно это самая естественная вещь в мире.

Повисает пауза. Даже музыка кажется тише, словно весь клуб прислушивается.

— Прости, что? — переспрашивает Костя, уверенный, что ослышался.

— Художественная резьба по яичной скорлупе. Превращаю обычное куриное яйцо в произведение искусства. Это требует абсолютной концентрации и железного самоконтроля. Одно неверное движение, один миллиметр в сторону — и месяцы работы превращаются в кучку осколков.

Смотрю на ее руки, держащие стакан. Длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями без лака. Руки хирурга или ювелира. Представляю, как она склоняется над крошечным хрупким яйцом в абсолютной тишине своей квартиры, выводя микроскопические узоры острым лезвием. Полная концентрация, полный контроль, полное одиночество. Картинка завораживает и пугает одновременно.

— Это невероятно, — искренне восхищается Полина. — Я бы никогда не смогла. У меня руки дрожат даже при работе с кремом для торта.

На лице Карины появляется первая настоящая улыбка за весь вечер. Не светская маска, а что-то живое и неожиданно теплое.

— Дело привычки. И подходящего настроения. Злость или грусть сразу видны в работе. Яичная скорлупа не прощает лжи.

— А что ты чувствуешь, когда работаешь? — спрашиваю, не сдержавшись.

Зеленые глаза поднимаются на меня, в них мелькает удивление, будто она не ожидала такого вопроса. Изучает мое лицо несколько секунд, словно решает, стоит ли отвечать честно.

— Покой, — говорит наконец. — Полный контроль. И… свободу от всего лишнего.

Эти слова попадают прямо в цель. Понимаю ее лучше, чем хочется. Небо дает мне то же самое. Высота в десять тысяч метров, где существуют только ты, машина и бесконечность. Никаких людей, никаких проблем, никакой боли. Только чистота момента и абсолютный контроль.

Мы понимаем друг друга без слов. И это пугает больше, чем влечение.

Музыка меняется на более медленную. Басы теперь не долбят по ребрам, а поглаживают, приглашают к близости. Пары начинают собираться на танцполе, тела сливаются в полумраке.

— Полина, — говорю, решаясь вырваться из опасного гипноза зеленых глаз. — Потанцуем?

Лицо светлеет как детское.

— С удовольствием!

Веду ее на танцпол сквозь толпу. Руки ложатся на тонкую талию, она обнимает меня за шею, встает на цыпочки, чтобы дотянуться. Двигаемся в медленном ритме, тела близко, но без искры. Как танец на выпускном с одноклассницей: мило, безопасно, но совершенно пусто.