Книга Курс по соблазнению. Секс против дружбы, страница 61 – Юлия Крымова

С его тёмных волос стекают кровавые капли. А на холёном лице проступают не только остатки вина, но и безмерная ярость.

Я хотела остудить его пыл, немного сбить самоуверенность, но кажется, наоборот, плеснула масло в огонь.

Родионов часто моргает, будто не до конца понимает, что произошло. А затем, резко сорвавшись с места, бросается в мою сторону.

— Совсем кукушкой тронулась? — орёт так, что заглушает мелодичный вокал. — Не зря говорили, что мать сдала вас в психушку. Рано выписали?

Он успевает схватить меня за плечо.

И, видимо, хочет хорошенько встряхнуть или даже замахнуться. Но вместо этого сам отлетает в противоположную сторону.

— Кот, не надо, — моя просьба растворяется в звуках удара. Глухих, точных.

Костя слышит, но никак не реагирует. Нависая над Ярославом, он впечатывает кулак в его напыщенную физиономию. Делает это так уверенно, словно перед ним просто груша для битья и ему нужно отработать удар.

Надо бы попросить его остановиться, но я лишь потрясённо смотрю как напрягается его спина, тесно обтянутая тёмной тканью. Ещё немного и рубашка треснет по швам в области бицепсов. Настолько резво он заносит руку, чтобы ударить снова. Замахивается опять и опять, когда подоспевшая охрана, наконец, оттаскивает его.

Родионова, прижимающего окровавленный платок к носу, выводят из ресторана. Нас просят оплатить счет и тоже проследовать на выход.

Пока Костя расплачивается, я оседаю в свободное кресло. Закрываю глаза и медленно считаю до десяти. Всё хорошо. Испуг, смешанный с шоком, постепенно отпускает.

Да, ни в одном из моих сценариев вечер не заканчивался на такой ноте. Но я рада, что человек, познакомивший меня со словом «ненависть», наконец-то получил по заслугам. И даже если Костя сломал ему нос, не страшно. Тем, кто делает детей, а потом кричит, что они тут ни при чём, надо ломать совсем другие части тела.

— Ксень, ты как? — напряженно спрашивает Костя, усаживая меня на скамейку возле стеклянного небоскрёба.

Даже не верится, что полчаса назад мы были высоко-высоко над землей. Высоко над этим городом. Выше неба. Выше бесконечного движения и суеты. Вокруг нас была сказочная атмосфера романтики. Музыка, свечи, вино. Всё пьянило по-своему.

А появление Родионова принесло в этот вечер послевкусие чего-то испорченного.

— Спасибо. В порядке.

В очень сомнительном, правда.

— Расскажешь?

Киваю. Но вместо ненужных слов протягиваю телефон.

Пока Костя на мгновение замирает, рассматривая фото пятнадцатилетнего парня: темноволосого, высокого, с довольной ухмылкой на лице, я мысленно готовлюсь отвечать, что у меня в телефоне делает снимок ненавистного мне Родионова.

— Кто отец понятно, — глухо отзывается Аверин, улавливая сходство без слов. — А мать?

Да, вопреки логике и справедливости, Илья — копия своего отца. Человека, который в своё время посоветовал сестре как можно скорее решить «проблему» и даже не догадывается о его существовании.

— Мать Инга, конечно.

Аверин как-то слишком громко выдыхает. Неужели думал, что я?

— Помнишь, в одиннадцатом классе вы на Новый Год все ездили в Питер? Ровно через девять месяцев Инга родила сына.

— Родионов в курсе?

— Что у него есть сын? Нет. Он уверял, что с его стороны всё было чисто и ребёнок не от него. Посоветовал сделать аборт.