Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 35 – Даша Черничная

— Обижаешь, хорошая моя! — по-отечески тепло произносит Семеныч. — Есть конечно. Насчет ужина: моя Любонька приготовила гуляш с пюрешкой, хотите?

— Гуляш с пюрешкой! — в голос стонет Митя и закатывает глаза, а я прикрываю рот ладонью, чтобы не смеяться в открытую.

Семеныч, видя реакцию Мити, тут же интересуется:

— А водочки принести? А?

— Водочки… — Во взгляде Мити загорается огонь.

Он смотрит на меня с надеждой, ищет позволения.

— Ты как нас завтра в город повезешь?

Семеныч вмешивается:

— А чего город-то? Не денется никуда ваш город. Да и снегоуборочные машины, хорошая моя, думаешь, прям с утра приедут? Куда там! Хорошо, если к обеду. Они пока город расчистят, пока к нам доедут. Выспитесь, отобедаете да отправитесь в путь-дорогу!

Ох уж эта мужская солидарность!

— На-асть, — господи, это ж надо так смотреть!

Столько мольбы в этом взгляде и голосе.

— Только немного! — угрожающе выставляю вперед палец.

— Вот это разговор! — Семеныч хлопает в ладоши и уносится со скоростью света.

Я обхожу владения и выношу вердикт:

— Мить, ты на кровати ляжешь, а я на диване на кухне.

— Не-не, красотка, мы так не договаривались! — Митя стягивает с себя куртку и задевает плафон под потолком. — Вот блять.

Замираем, глядя на болтающуюся из стороны в сторону лампочку.

— Видишь! — назидательно говорю я.

— Я как будто попал в сказку «Маша и медведь», только не Маша приперлась в дом к медведю, а меня какого-то хера занесло в этот кукольный домишко. Черт, кажется, даже мой джип больше этого дома.

— Не исключено.

Снимаю с себя теплый костюм, обувь ставлю ближе к печке, чтобы подсушилась, сама остаюсь в плотном черном термобелье. Устало сажусь на табуретку и опираюсь спиной о теплую стену, прикрываю глаза.

Господи, как же я устала. Но может, оно и к лучшему. Не будут мысли о Грише змеиным ворохом хозяйничать в голове. Я настолько устала, что даже думать о нем не могу.

Слышу шорох. Я открываю глаза и поворачиваю лицо к мужчине. Митя снимает с себя теплый свитер и садится на стул рядом.

— Настен, давай ты не будешь спорить и мы ляжем вместе? Будь я рыцарем, непременно уступил бы кровать тебе, а сам лег на диване. Но во-первых, рыцарь из меня хреновый, а диван не выглядит так, будто выживет после ночи, что я на нем проведу. Ложись рядом, приставать не буду. Обещаю.

По-детски выставляет вперед мизинец и подхватывает мой, закрепляя таким образом клятву.

Я, конечно, поддерживаю веселье Мити, но отвечаю:

— Даже не начинай. Я буду спать тут. Мить, мне так хочется.

— Хочется спать на табуретке? — Добрынин поднимает брови.

— Никакая это не табуретка! — возмущенно сопротивляюсь. — Нормальный диван!

— Да нормальный, конечно, Настюх. Пружины только торчат и провалы в матрасе. А так все супер.

— Перестань, — осуждающе смотрю на него и поднимаюсь, подхватываю одежду. — Диван как диван. Тоже мне, любитель лакшери жизни нашелся.

— Ты знаешь, что я не такой, — серьезнеет. — Просто за тебя волнуюсь.

— С чего это вдруг?! Раньше не волновался, а тут ты смотри, прямо запереживал, — широко улыбаюсь, но Митя не поддерживает моего веселья.

— Всегда переживал, вообще-то, — произносит серьезно и смотрит на меня.

Взгляд его тяжелеет. Мы никогда не переходили границ, и сейчас не хотелось бы этого.

— Мить… — начинаю бормотать растерянно.