Книга Отпусти меня, страница 287 – Литтмегалина

Надишь небрежно пожала плечами.

— Наверное. Дайте сигарету.

Полицейский достал сигарету, прикурил и передал ей. Надишь затянулась и зашлась в мучительном, до слез, кашле.

— Мерзость какая. Предпочитаю спирт.

— А я предпочитаю совмещать, — полицейский снова бросил на нее изучающий взгляд. — Потрахаться не хочешь?

— Нет.

— Ну ладно.

— До свидания, — спокойно сказала Надишь и встала.

Он криво усмехнулся.

— До свидания.

Она уже направилась к выходу, когда полицейский позвал:

— Эй!

— Что? — развернулась Надишь.

— Выживи и расхуярь их всех.

— Приложу все усилия, — заверила Надишь.

Уходя, она ощутила на своих губах усмешку. Должно быть, когда-то этот полицейский был неплохим человеком. Хотя Надишь была уверена: его бывшая жена так не считает.

В одной из книг Ясеня Надишь прочитала, что навязчивые идеи закрепляют себя в мозге в виде доминанты — то есть очага повышенной возбудимости, где концентрируется вся основная активность, тогда как остальные нервные центры подавляются, в результате чего человек физически не способен переключиться на что-то другое. Что ж, тогда она хотя бы понимала, что с ней происходит. К концу июля мир вокруг нее окончательно поблек. Даже Ясень с каждым днем становился все менее материальным. Лишь Джамал оставался ярким, как литр крови, разлитый по шоссе.

Они встречались почти ежедневно, кроме тех вечеров, когда у Джамала были «дела». О «делах» Надишь не расспрашивала, понимая, что правды все равно не услышит. При каждом его визите Джамал требовал секса, постепенно становясь все более небрежным и грубым. Он еще не бил Надишь, но уже стискивал ее так, что ей становилось больно. Казалось бы, ей следовало сдаться, однако все то насилие, которое ей приходилось терпеть и которое она совершала над собой, подчиняя себя Джамалу, лишь укрепляло ее упорство. Могла ли она остановиться, отправиться в тюрьму за связь с террористами, чьи личности следствие едва ли сумеет установить, оставив Джамала наслаждаться свободой и безнаказанностью? Нет, не после того, через что ей уже пришлось пройти.

Синяк Надишь давным-давно рассосался, но отношения с персоналом заживлению не поддавались: с Надишь едва ли кто-то здоровался. Только Шанти, Аиша и, как ни странно, Санура оставались приветливыми, не участвуя в бойкоте. Будь Ясень рангом пониже, Надишь бы уже начали клевать, но его главенствующее положение в больнице и тот неизменно дружелюбный тон, который он использовал, обращаясь к Надишь на людях, удерживали ее потенциальных обидчиков на дистанции. Впрочем, не всех: как-то днем Нанежа умудрилась просочиться в стационар, разыскала Надишь в материальной, где та стерилизовала перевязочные материалы, и набросилась на нее с оскорблениями.

— Какая же ты сука! — выдала она злобным шепотом и зарыдала, отчего кайал черными дорожками побежал у нее по лицу.

Утром Надишь вела прием с замещающим врачом. Зная, что Ясеня не будет, она перебрала со спиртом накануне и проснулась со зверской головной болью.

— И что? — только и сказала она, продолжая укладывать марлю в бикс. — Мы с тобой так давно не общались. Могла бы за это время придумать что-нибудь новенькое.

— Да чтоб ты сдохла, гадина! Всю жизнь мне испортила! Что бы я ни делала, мне всегда мешаешь ты!

Сощурившись, Надишь бросила на Нанежу оценивающий взгляд. Та рыдала горько и искренне. Вся эта истерика не могла вызвать ничего, кроме недоумения. Сколько можно убиваться по Ясеню, который на Нанежу и не смотрел никогда?