Книга Отпусти меня, страница 68 – Литтмегалина

— Подожди… Если она уже умерла, зачем мне идти ей помогать?

— Ну, может, не померла еще, — предположила сестра Ками с поразительным хладнокровием. — Может, пока только помирает.

— Что же мы стоим! — подскочила Надишь. — Бежим!

Набросив сандалии, она бегом бросилась к дому Ками, вскоре оставив ее неповоротливую сестрицу далеко позади.

В маленьком домике Ками свет горел в обеих комнатах. Уже со двора можно было услышать наполняющие дом причитания и крики — сестры и мать не жалели голосовых связок, выражая свою скорбь. Надишь влетела в узкий, лишенный вообще какого-либо освещения коридор и сразу выкрикнула, несмотря на сбитое дыхание:

— Где она?

— Там, у девочек в спальне, — мать Ками указала рукой направо.

Надишь вбежала в комнату. Почти все пространство комнатушки занимали три кровати, на каждой из которых по ночам теснились две девушки. Сейчас кровати были пусты, кроме той, на которой лежала не подающая признаки жизни Камижа, чьи сестры теснились за Надишь в коридоре, подталкивая ее в спину. Сорочка Ками была задрана выше коленей, руки вытянуты вдоль тела, голова запрокинута.

— Мертва, как есть мертва, — простонала одна из сестер, и все хором запричитали.

— Ками, Ками… — упав на колени возле кровати, Надишь схватила Камижу за руку.

Та не отреагировала. Ее рука была холодной и вялой. Надишь наклонилась ухом ко рту Ками и прислушалась. Впрочем, в таком шуме она не услышала бы не только дыхание, но даже храп.

— Да заткнитесь вы! — рявкнула Надишь.

Ее окрик подействовал ровно на пять секунд. Этих пяти секунд Надишь хватило, чтобы расслышать слабое дыхание и разглядеть, что грудь Ками едва заметно, но вздымается. Ото рта Ками исходил слабый запах рвоты. Также Надишь заметила несколько розоватых пятен на ее сорочке. Лежа на спине, Ками рисковала захлебнуться в случае, если рвота возобновится, так что Надишь немедленно перевернула ее набок и накрыла одеялом, чтобы немного согреть.

— Что случилось? — спросила Надишь.

Вперед выступила старшая сестра Ками.

— Мы спали, — начала она не без важности. — Я лежала рядом с Камижей и проснулась от того, что ее рвет. Я начала ее ругать, она не ответила и заснула обратно. Я встала, вытерла рвоту, продолжая бранить ее. А потом смотрю на нее повнимательнее — а она вот такая.

— Стоило отцу уехать, и она сразу отчебучила, — вклинилась другая сестра, самая высокая из них.

— А куда он уехал? — спросила Надишь, уже чувствуя, как к ней подступает мрачное озарение.

— Родственников навестить и заодно позвать их на свадьбу. Это ведь уже на той неделе, в воскресенье.

Надишь упала на четвереньки, ползком обогнула кровать, затем заглянула под нее. Сестры и мать Камижи, недоуменно переглядываясь, наблюдали за ней.

— Нашла! — Надишь выхватила из-под кровати пустой бутылек без пробки. — Что здесь было? Гушмун? Гушмун?!

— Ну да, — ответила одна из сестер. — Только бутылек раньше полный был…

— Полный, — лицо Надишь страдальчески исказилось.

Осознав, что случилось, сестры на секунду затихли, а потом снова начали стенать и плакать.

— Ее сильно рвало? Большая была лужа?

— Да маленькая, вот такая…

Это означало, что прямо сейчас большая часть отравы всасывается в стенки желудка, с каждой минутой сокращая шансы Камижи выжить. Мелко дрожа от волнения, Надишь похлопала Ками по щекам, пощекотала ее, позвала по имени. Все было бесполезно, Ками не реагировала. Будь Ками в сознании, Надишь провела бы беззондовое промывание желудка. Но для этого требовалось, чтобы пациент был способен пить самостоятельно. Любое вливание воды в рот бессознательному человеку грозило попаданием жидкости в дыхательные пути и последующим захлебыванием. Надишь ничего не могла сделать.