Книга Гнилое яблоко, страница 106 – Литтмегалина

Я показал им, где Миико, но этот эпизод полностью стерся из моей памяти. Несколько человек из сопровождающих (их число постоянно неведомым образом увеличивалось, и скоро мне уже казалось, что Долина наводнена людьми) остались с Миико, а нас с Отумом вернули в машину. Кто-то взял меня за руку, аккуратно удалил повязку. Когда на рану хлынул жгучий антисептик, я даже не поморщился, погруженный в ступор.

Мы ехали и ехали… я уже совсем не соображал, что происходит. Апатично свернувшись на сиденье, я попытался принять наименее болезненную и дискомфортную позу. Рыжего с нами не было, а поскольку водителя я совсем не замечал, мне казалось потом, что машина везла нас сама по себе.

Короткая остановка, и сквозь оконное стекло в желтом свете фар я снова увидел рыжего. Он стоял на 132-м шоссе, левой ногой на почти стершейся разделительной полосе. Где-то далеко-далеко, на увядающей под ним траве, лежало наше «гнилое яблоко», Рарех, а рыжий смотрел в ночь, ненавидяще, обещая месть, будто его злейший враг усмехался ему из мрака.

И вот, преодолев развороченный туннель, мы едем дальше, уже по гладкому асфальту. После резкого поворота я подумал: «Вырвались. Все», расслабил спину и запрокинул голову. Отум смотрел в окно. Здесь были бы очень уместны потоки дождя, стекающие по стеклу, но как назло дождя не было. Внутри меня была такая тоска, что я боялся шелохнуться и пробудить ее – она набросится на меня, как дикий зверь. Отум не смотрел в мою сторону – лучшее, что он мог для меня сделать. По моим щекам тихо стекали слезы, и у меня не было сил ни сдерживать их, ни скрывать. Касаясь языком губ, я ощущал вкус соли и горечи. Не важно, был Отум виновен в случившемся или же невиновен, виновен или невиновен был я сам… в любом случае, мне было так горько, что я не мог не ненавидеть нас обоих.

Отум все-таки не выдержал. Он повернул голову (темнота за окном как будто отпечаталась на его лице) и сказал:

— Нарушая обещание… хотя сейчас и не последние пятнадцать секунд твоей жизни… меня зовут Гораш Деметриус.

— Мне все равно, – ответил я, и он отвернулся.

«Ты привел нас в Долину, Отум. Ты знал о риске, но ты продолжил свою игру, и в результате доигрались мы все. Может быть, когда-нибудь я прощу тебя. Не сегодня и не завтра».

Черный кассетный диктофон «Гром». Маленькая кассета на сорок пять минут. Створка диктофона отворяется беззвучно, но закрывается со звонким щелчком. Два голоса среди тишины кабинета с плотно закрытой дверью.

Д. – Даверуш И́лиус.

Т. – Лемме Талоко.

Д. – Профессор Талоко, диктофон включен.

(тихий звук соприкосновения диктофона и стола)

Вы не возражаете?

Т. (мрачно) – Если я буду возражать, вы выключите этот, но включите тот, который у вас в кармане. Оставьте, без разницы. Начинайте допрос, у меня нет желания растягивать эту процедуру.

Д. – Не допрос, профессор Талоко, разговор.

Т. – Так или эдак. С чего мне начинать?

Д. – С самого начала.

Т. – Хорошо. С самого начала. История о том, как я изуродовал свою жизнь. (смех)Имя у меня роанское, но я роанец только наполовину. Моя мать родилась в Ровенне и здесь познакомилась с моим отцом, роанским бизнесменом, прибывшим в страну по рабочим вопросам. Они поженились и уехали в Роану. Однако вскоре их брак разладился. Моя мать тосковала по родине, мечтала о возвращении, но отец ничего не хотел менять. Они промучились до моих шести лет и развелись. Мать уехала в Ровенну с парой мелких монеток в кармане – и в одиночестве. Мой отец не только отказал ей в деньгах. Он запретил забрать меня. Уверен, причиной такого решения была отнюдь не привязанность ко мне, скорее уж ненависть к ней.