Книга Синие цветы I: Анна, страница 107 – Литтмегалина

— А что не так с домом? – удивился Науэль. – Я тут жил, – он всыпал в чашку полную ложку горького растворимого кофе и сгреб из вазочки на столе горсть рафинада. – Между прочим, сейчас паршивая рань. Я отнюдь не жаворонок.

Что-то в выражении его лица подсказывало мне, что ему не по себе. И вовсе не из-за тех двоих, которых мы заперли в подвале.

— У тебя кровь на лице. Смой.

Наклонившись над раковиной, Науэль увидел в ней кружку с остатками чая – вероятно, кто-то из вторгшихся в дом решил восстановить баланс жидкости в организме.

— Это моя, – сказал он злобно и бросил кружку об пол, расколотив ее на куски.

Мы осмотрели остальные комнаты и – особенно тщательно – зеркала в них, но не обнаружили ничего необычного.

— А вдруг мы ничего не найдем? – спросила я.

— Что-нибудь, да найдем. Всегда находится.

Спальня Эрве напомнила мне о видеопрокате. Стен не было видно за стеллажами, забитыми видеокассетами. На телевизоре стояло несколько рамок с фотографиями девушек – шатенки и белокурой. На одном снимке девушек обнимал за плечи мужчина лет пятидесяти.

— Это Эрве? – уточнила я.

— Да.

Я снова посмотрела на снимок. Несмотря на зрелый возраст, Эрве был весьма привлекателен: седые волнистые волосы, светло-голубые глаза и открытая, располагающая улыбка.

— Это его дочери?

— Да. Уродины.

— Девушки как девушки.

— Если я говорю, что они уродины, значит, так оно и есть, – отрезал Науэль.

Быстро закончив с левым, жилым крылом дома, в правом нам пришлось задержаться надолго. Там были отдельная кухня и несколько спален для пациентов, кабинет для индивидуальных консультаций, зал для групповой терапии с большим экраном на стене, приемная – настоящая клиника в миниатюре. Впечатление довершали стены, окрашенные зеленой, холодящего оттенка, краской, и покрытый светлым линолеумом пол. Даже запах висел какой-то больничный, не домашний.

— Здесь действительно жили пациенты?

— Только когда нуждались в наблюдении.

— У Эрве было много работы?

— Очень. Он постоянно работал. Разве что оставлял себе пару вечеров в неделю для чтения и просмотра фильмов.

— Странно, что при такой загруженности он сумел найти время на тебя.

— Вот это как раз не странно.

В приемной Науэль засел за стол и, вытащив из ящиков стопки бумаг, разложил их по поверхности.

— Здесь сидела помощница Эрве. Она приходила трижды в неделю. Занималась финансовыми и организационными вопросами.

Пока Науэль изучал содержимое документов, я присела на низенькую софу. Посмотрела на свои ноги. Как всегда, большие пальцы инфантильно развернуты друг к другу. Я поставила ступни нормально. Пол так и сверкал. Чистота именно что медицинская. Когда мы блуждали по дому, мысль, что же представлял собой человек, еще недавно распоряжавшийся здесь, не давала мне покоя. Я почти ничего не знала об Эрве, кроме того, что он обожал литературу и кинематограф и каким-то образом умудрился заслужить уважение Науэля. Ну и что однажды он так ошибся в женщине, что после его потянуло на мужчин.

— Каким он был?

— Настырным, – ответил Науэль, не глядя на меня.

Я рассмеялась.

— И только-то?

— Это была его основная черта. Когда к Эрве обращались за помощью, он был готов изучить каждую косточку пациента, пока не найдет ту, что распространяет гниение. Если сталкивался с ложью, пытался докопаться до правды. Если не понимал чего-то, не мог успокоиться, пока не разберется. За это он многим нравился. И еще большему количеству людей не нравился.