Книга Синие цветы I: Анна, страница 71 – Литтмегалина

— Почему мы стоим? – с тревогой осведомилась я. – Топливо закончилось?

— Пока нет. Но если не придумаем, где раздобыть денег, то скоро встрянем. Может, ограбить кого-нибудь?

— Не смешно, – сказала я, подумав, что с него станется.

— На самом деле у меня есть идея получше. Видишь свет?

Приглядевшись, я действительно различила вдалеке созвездие маленьких разноцветных огоньков.

— Это фонари на лужайке, – объяснил Науэль. – Если выйти из машины, слышен ритм музыки. У нее вечеринка. Неудачно. Впрочем, все равно.

— У кого – нее? Твоей подруги?

— Ага. Полторы тысячи таких подруг. Какое сегодня число?

— Двадцать седьмое или двадцать восьмое, я думаю.

— Понятно. Не так много осталось.

— Не так много осталось до чего?

Мой вопрос Науэль бессовестно проигнорировал, продолжая перепрыгивать со станции на станцию.

— «Тотальное уничтожение», – вслушавшись в мягкий гитарный проигрыш, удивился он. – Забираю свои слова обратно, не все так плохо с нашим радиоэфиром.

Он запрокинул голову, закрыл глаза, отдавая себя музыке.

— Чего мы ждем? – спросила я, пока он не успел отлететь далеко.

— Когда они напьются и замутнят свои ясные взоры. Мне не то чтобы очень хочется бурных приветствий.

И все. Максимум разъяснений, который он снизошел мне предоставить. Выдох Науэля, прозвучавший как часть музыки, был полон удовлетворения. Я не понимала, зачем ему сомнительные вещества, когда перебор нехитрых аккордов способен поднять его к небесам. Голос вокалиста «Тотального уничтожения» звучал нежно-нежно, будто в противовес агрессивному названию его группы. Я подумала – вот, бывают же чувствительные мужчины, не боящиеся открывать свои чувства. В присутствии источающего ледяной холод Науэля в это едва верилось.

И мы слушали музыку, лениво всматриваясь в мерцающие огоньки. Науэль не произнес ни слова, и, чувствуя его напряжение, я спросила:

— Ты сердишься на меня? Я сделала что-то не так?

Это было жестоко – упрямо молчать, оставляя меня в неведении. Я бы попыталась убедить себя, что он всего лишь погружен в музыку, но он даже не сразу заметил, что передача закончилась. Наконец-то он буркнул:

— Идем, – и, прежде чем выйти из машины, сунул в рот две таблетки.

Одолеваемая дурными предчувствиями, я втянула голову в плечи, как испуганная черепаха.

Мы пошли к дому, постоянно спотыкаясь в темноте. По ногам хлестала трава.

— Зачем ты идешь к ней? Она одолжит тебе денег? – поняв, что это очередные вопросы без ответа, я почему-то ощутила себя овцой, ведомой на заклание. – Ну и домина! Она что, богачка?

— Она романистка, – сообщил Науэль уже у самого дома, повысив голос, чтобы я смогла расслышать его сквозь громыхающую музыку. – Вероятно, убеждена, что разбирается в настоящих чувствах. Впрочем, отсутствие излишков интеллекта ей только в плюс. Помогает быть на одной волне с ее невзыскательной публикой. Ее книжонки прекрасно продаются.

Голос Науэля сочился презрением. Впрочем, «романистка» в любом случае звучит лучше, чем «проститутка» или «стриптизерша» – сферы деятельности, обычные для приятельниц Науэля. У чугунных ворот я нерешительно застыла, но Науэль двигался вперед без тени сомнения. Количество машин перед домом впечатляло. Они были расставлены без всякой системы. Одна даже наехала на газон.