Книга Синие цветы II: Науэль, страница 135 – Литтмегалина

— Замечательно. Лучше и придумать нельзя, – ответил я искренне.

— Скоро будешь дома?

— В пятницу вечером.

— Жду.

— Дьобулус… Я тебя правда очень, очень люблю.

Он рассмеялся.

— Я знаю.

Я вернулся в комнату. Ирис сидела на кровати. Она все еще выглядела немного сонной.

— Не слишком ли это жестоко – втягивать в бойню собственную сестру? – спросила она, когда я рассказал ей свой план.

— Жестоко. Бедная бойня. Моя сестра – это концентрированная возрастающая энергия. Она обожает разборки. Если она не будет себя тратить, она просто взорвется.

— Понятно, – фыркнула Ирис.

У меня были свои причины фыркать.

— Можешь считать себя первой девушкой, с которой я спал. В смысле, именно спал.

— Так бы и запустила в тебя подушкой…

— А что тебе мешает? – осведомился я и задумчиво добавил: – И, знаешь, наверное, еще и последняя… ну если именно спать.

— Действительно, что мешает, – согласилась Ирис, впечатывая подушку мне в лицо.

Через два часа нам предстояло расстаться. Они прошли мучительно, хотя мы шутили и даже смеялись. Почему-то с Ирис мне легко удавалось веселиться и грустить одновременно. Ирис все-таки заплакала.

— Хватит. Ирис, мы же живем в одном городе, – напомнил я.

Я изнывал от тоски уже в автобусе, смаргивая слезы под темными очками. Мне было невыразимо странно, что голос Ирис звучит у меня в ушах, тогда как сама она осталась позади. На вокзале я бродил из угла в угол, уже не пытаясь успокоить себя, но в поезде мне резко стало лучше. Мое настроение взбиралось вверх, постепенно разгоняясь, и опередило меня, оказавшись над облаками прежде, чем меня поднял туда самолет. Меня окружал яркий свет, и я удивлялся, как другие пассажиры его не замечают. Я лыбился шире иллюминатора, и меня действительно не волновало, какое впечатление я произвожу. В битве «Науэль Вилеко против Науэля Вилеко» победил Науэль Вилеко. Тот, который должен был, а не тот, который всегда. Ура! Я не позволил мерзости, что сидела внутри меня, коснуться Ирис, и мое сознание плавилось от счастья. Этот первый успех так окрылил меня, что, наверное, я мог бы лететь впереди самолета.

Еще не остывший от безумного воодушевления, я ворвался в дом Дьобулуса и загрохотал по ступенькам. Дьобулус приближался ко мне, величаво, как и положено маленькому властелину.

— Я больше никогда не буду трахаться и красить волосы! – крикнул я.

Дьобулусу приходилось выслушивать от меня еще и не такое, так что он и бровью не повел. Поправил пояс своего черного атласного халата и зевнул.

— Давай хотя бы покрасим волосы – ведь я так давно тебя не видел.

С его волос – аккуратно причесанных, но мокрых – еще капала вода. Я бросился к нему, как собака, истосковавшаяся по хозяину.

Мы совсем не спали ночью. Под утро, когда нас потянуло на расслабленные разговоры, я ощущал себя немного психоделично и страшно довольным. В его спальне я был еще больше «дома», чем в своей комнате. Я хватал вещи Дьобулуса и самого Дьобулуса с непосредственностью человека, которому давным-давно все можно. Когда я думал об этом на исходе той ночи, растянувшись на гладких простынях, ликование наполняло меня всего целиком. Вот она, моя твердая почва, мое лекарство, залог моего спасения – Дьобулус и его дом. Моя семья, я нашел ее. Вернее, она меня.

Дьобулус прошел через комнату, отпил глоток остывшего кофе из стоящей на столе чашки. Он двигался со спокойной грацией бывалого и умудренного опытом кота, выходившего из всех битв победителем. Приближался рассвет, но луна еще оставалась яркой, и в ее холодящем свете кожа Дьобулуса белела, как снег. Пока я рассматривал его, мне было и очень хорошо, и слегка не по себе. Обычно голые люди производят впечатление беззащитности. Но он не производил. Он был одет в свою сияющую кожу, как в броню. В нем отчетливо проступало что-то демоническое, и на несколько минут я поверил во все его невероятные истории разом.