Книга Черная вдова, страница 40 – Литтмегалина

С лицом Делоре повезло: оно было красивым (хотя лучше бы еще немного покрасивее), но, главное, умело сохранять выражение бесчувственного спокойствия, что бы ни творилось за гладким лбом. Делоре остановила кровь, прижимая к ранке носовой платок; дошла до садика; невозмутимо поздоровалась с воспитательницей и холодно кивнула встретившейся в коридоре Никаэле. Директриса тоже не снизошла до полноценного приветствия, лишь наклонила голову в ответ.

И лишь когда Делоре вышла из ярко освещенного здания, удерживая холодную лапку обиженной Милли, волна страха поднялась к самому горлу. Делоре с легким сожалением вспомнила о торикинце. Ей следовало согласиться на его сопровождение – будь при ней такой здоровяк, маленькие паршивцы не решились бы напасть. Может, он потому и преследовал ее с таким упорством, что пытался предотвратить подобные инциденты?

Кто же он все-таки такой?

Делоре что-то подсказывало, что, решись она расспросить торикинца, правдивый ответ все равно не получит. Но ей и не хотелось его расспрашивать, ни даже просто приближаться к нему. Какая разница, кто он. Вскоре она будет далеко от него и этого города. Впрочем, она пока не знала, где будет. Точно не в Льеде. Она не готова вернуться туда. Мир большой, и нечего ей отчаиваться, где-то она найдет себе место.

Погода резко переменилась, и, как только они дошли до дома и поднялись на крыльцо, хлынул дождь. Повезло, что не застал в пути. Делоре представила себя и дочь, бредущих под холодными струями, и поежилась. Ладно, пора оставить темноту снаружи. Она закрыла дверь и пять минут спустя подошла убедиться, что действительно не забыла запереть ее. Приходится признать – нервы сдают. Но на то есть причины. Ссадина под волосами заныла. Ублюдки, в асфальт бы вас вколотила.

Делоре взяла из аптечки йод, заперлась от Милли (ставить дочь в известность о произошедшем не хотелось) и обработала ранку на затылке. К тому времени успела образоваться крупная шишка. Опасное расположение. Окажись удар чуть сильнее – и Милли могла бы лишиться еще одного близкого человека. Делоре оттянула свитер и посмотрела на плечо – красное пятно, которое позже посинеет. Игры стали серьезнее… настолько, что перестали быть играми.

На ужин она приготовила омлет с укропом (сухим, уже нарезанным, из маминых заготовок на зиму) – не слишком подходящее для вечера блюдо, но ладно. Пока она стряпала, Милли сидела за кухонным столом и угрюмо молчала.

— Не дуйся, – попросила Делоре, одно за другим надкалывая яйца ножом.

— Я не дуюсь.

— Тогда почему такие мрачные бровки?

— Почему мы не уезжаем? – спросила Милли.

Делоре задумалась на секунду – в самом деле, почему? Для начала она могла бы купить торикинскую газету и просмотреть объявления о работе и сдаче жилья.

— Не все так просто, малышка, – уклончиво пробормотала она и отвернулась, чтобы достать из стенного шкафчика миксер. «Где-то у мамы хранилась бутылка вина для торжественных случаев», – припомнилось ей. Может, выпить бокальчик? Расслабляет. А то до сих пор тревожно.

— Что-то случилось, мама?

— Нет, ничего, – Делоре включила шумный миксер.

За вечер Милли таки оттаяла. Перед сном Делоре почитала ей книжку. Мать и дочь, пригревшиеся под стареньким одеялом. Какая уютная картина. Хотя бы внешне нормальная.