Книга Черная вдова, страница 61 – Литтмегалина

— Можешь одеться, – бросил отец металлическим голосом. И вышел из комнаты, хлопнув дверью.

А Делоре осталась – дрожащая и задыхающаяся от гнева. Это был последний раз, когда ее предоставили самой себе.

Отец рассказал об инциденте матери. Хотя родители никогда не озвучивали при Делоре ее маленькую проблему, но тем не менее предприняли все усилия, чтобы помешать ей причинять себе вред. Словно малолетняя преступница, пойманная с поличным, она утратила доверие и отныне нуждалась в бдительном наблюдении и контроле. С двери в ее спальню сняли щеколду, и у матери появилась привычка заглядывать к Делоре всякий раз, как она проходила мимо по коридору. А проходила мимо она очень часто. Даже в ванной комнате, где Делоре теперь запрещали задерживаться, она не чувствовала себя в спокойном одиночестве, потому что и туда в любую минуту могла вломиться мать и устроить очередной омерзительный досмотр, во время которых в Делоре все сжималось. Ее собственное тело больше ей не принадлежало.

Делоре казалось, что ее поселили в аквариуме с прозрачными стенками: если даже сейчас на тебя не смотрят, так в любой момент могут посмотреть. Задыхаясь без уединения, она взращивала, как ядовитое растение, свою ненависть к виновнику всех этих бед – отцу.

Старания родителей оказались не только разрушительными для ее психики, но и бесполезными: мазохизм Делоре все равно нашел, как выразить себя. Подмышки, внутренняя сторона бедер, тонкая кожа между пальцами, на которой даже мелкие ранки очень болезненны. И несколько других мест, где повреждения еще сложнее заметить, особенно если повреждений-то – один булавочный укол, пусть булавку и погрузили в кожу так глубоко, что наружу осталась торчать одна головка.

Делоре стала аккуратнее и осторожнее, не забывая о поддержании видимой нормальности. Единственное, что ее выдавало и от чего она не смогла отказаться – привычка кусать губы. Пару раз она всерьез задумывалась, что вот если и губы кусать запретят, стоит ли вообще продолжать это тоскливое существование? Боль сладкая, кровь соленая – невозможно удержаться, даже зная, что нотации отца и причитания матери неизбежны. Перед выходом из дома Делоре обязательно наносила на губы плотную помаду, скрывая запекшиеся ранки. Зато глаза она не красила до девятнадцати лет.

Тот день, когда жизнь ее отца оборвалась, был августовский, очень солнечный. За кухонным окном шелестели листья яблони, отбрасывающей ажурную тень на пол и сидящую на нем Делоре. Она думала о школе, об одноклассниках, которым не терпится встретить ее плевками жеваной бумаги, и об окне на первом этаже – ее спасительном окне, позволяющем улизнуть из школы незаметно. Снова этот гвоздь на подоконнике, за который она однажды-таки зацепилась, спрыгивая, и надорвала край юбки.

Наверное, от всех этих мыслей Делоре нервничала больше обычного и, забывшись, кусала губы слишком сильно. Когда вошел отец, она машинально обернулась к нему. По подбородку у нее текла кровь и капала на грудь – жуткий вид, словно Делоре только что перегрызла кому-то горло.

С того эпизода с утюгом успело пройти четыре месяца. Отец застыл в дверях (несчастье протиснулось мимо и встало между ними, ха), рассматривая ее с отвращением и неприязнью. Под его пристальным взглядом Делоре впервые задалась вопросом, как получилось так, что у нее фиолетовые глаза, хотя у обоих ее родителей – карие.