Книга Морион, страница 80 – Литтмегалина

— А как бы я ее доказала? Дыра в стене спальни, которую я могла пробить и сама после того, как пристрелила его? Порох на его руках? Он каждый день возился со своими ружьями, уходил охотиться или пострелять по мишеням. Это подтвердил бы любой из его знакомых. На его руках каждый день был порох. Даже если он действительно выстрелил в стену, я-то пробила дыру в нем.

— Они бы изучили, как именно облако пороха осело на ткани и коже. Доказали бы, что он не носил верхнюю одежду в момент выстрела, как делал бы в лесу, и не получил это загрязнение, просто очищая ружья или заправляя гильзы. Придумав эту глупую историю с ограблением, которая колется как гнилой орех, ты в действительности поставила себя в еще более опасное положение, потому что лгать начинает виноватый. Ты должна была, нет, была обязана рассказать правду. Тем более когда поняла, что расследование буду вести я.

— И загреметь в тюрьму в двадцать шесть лет? Возможно, моя жизнь и жалкая, но я еще намерена за нее побороться.

— Ты действительно думаешь, что я не прислушался бы к тебе? Не попытался бы помочь? Не цеплялся бы за каждое доказательство в твою пользу?

— Что должно было навести меня на мысль, что ты будешь расшибаться ради меня? Я готова была умереть за крошки твоей симпатии, брошенные на пол, а в итоге пришла к выводу, что ты способен рассмотреть меня только когда я лежу перед тобой голая и с раздвинутыми ногами. Я пыталась достучаться до моих родителей, умоляя их прекратить войну и дать моей разбомбленной психике немного мира, – они остались глухи к моим просьбам. Когда я сидела в суде, вся в синяках, и, запинаясь, пыталась объяснить, что это я жертва, со мной даже не желали разговаривать. С чего я должна была ожидать, что что-то будет иначе в этот раз? Когда дело касается меня, этот мир слеп, глух и нем.

— А тебе не приходило в голову, что проблема может быть не в окружающих, а в том, как ты пытаешься с ними взаимодействовать? Что это твой собственный провал коммуникации?

— Мой провал? А ты пытался поговорить со мной, тогда, в школе? Спросить, что между нами происходит? Позвать меня в кино, а не в кусты?

— Я хотя бы не стал скрывать, что ты у меня первая, – резко возразил Айла.

— Первый ты был или тридцать первый. Это было мое личное дело, – отчеканила Морион.

— Как раз в этом проблема, Морион. Все всегда твое личное дело. Ты одна против всех, – пробормотал Айла, но, увидев металлический блеск в ее взгляде, решил отступить. – Продолжай. Что ты делала потом?

— Для начала я все-таки позвонила Харин и уверила ее, что все пришло в норму и приезжать не надо. Через некоторое время она начала названивать, вероятно, намереваясь расспросить Хевига. Ее звонки мешали мне сосредоточиться, так что я перевела телефон на беззвучный режим.

Я задумалась о порохе, осевшем на руках и одежде Хевига. Мне нужно было объяснение этому факту и тому, как оружие попало в руки нападающего. Я вставила в ружье один из патронов, раскрытая коробка с которыми лежала на журнальном столике в гостиной, и выстрелила в потолок кухни. Уронила стулья, побросала на пол посуду, имитируя следы борьбы. Две гильзы я оставила в ружье, свои отпечатки с ружья стерла бумажной салфеткой.

После этого мне следовало уничтожить следы выстрела на самой себе. Я подстригла ногти и спустила их в сток раковины. Мне припомнилось, что мой отец использовал спирт, очищая руки после охоты. Канистра со спиртом была у нас в шкафу в прихожей. Сначала я оттерла руки, а затем забралась в ванну и, зажмурившись, вылила содержимое канистры себе на голову. От меня ужасно пахло спиртом, все лицо жгло. Я включила душ и тщательно отмылась. Высушила волосы, сидя перед обогревателем, и переоделась в пижаму, которую когда-то подарил мне Хевиг. Пижама мне не нравилась, я вообще ими не пользуюсь, но вполне годилась для того, чтобы убедить полицию, что в момент нападения на Хевига я спала. Версия «спала – ничего не видела» избавляла меня от необходимости давать описание нападавшего, а ведь с каждой дополнительной деталью легче запутаться и выдать себя.