Книга Год дурака, страница 18 – Литтмегалина

Я с трудом проглотила последнюю ложку супа, и бабушка сразу выставила на стол второе. Мама разливалась соловьем. Я знала, что она может продолжать, и продолжать, и продолжать.

— Кушай, кушай, – приговаривала бабушка. – Вон как щеки запали.

— Да как же запали, – отошла от темы мама. – С той недели кило набрала, если не два. Вон как на ней костюм сидит, чуть не лопается.

— Да я сама сейчас лопну. Больше не могу!

— А пироги как же? – забеспокоилась бабушка. – Мне что их, выбрасывать теперь?

— Вот уж конечно, не может она, – продолжала мама. – Всегда лопала и лопала. В детстве вот такая ходила пухлая.

Эту войну мне никогда не удавалось выиграть. Если я сопротивлялась сильнее, они тоже увеличивали нажим. Кроме того, их было двое. Когда мне было двадцать четыре, и я съезжала с этой квартиры, я весила восемьдесят пять килограмм. И все, о чем я могла думать, так только: «Катиться! Катиться прочь отсюда!»

Взяв пирог с картошкой, я принялась жевать его как возможно медленнее. Торжествующая бабушка выставила на стол блины. Я почувствовала острую ненависть к еде и украдкой расстегнула верхнюю пуговицу на брюках.

Мама вернулась к своему восторженному монологу. Жуя и сонно моргая, я почти ее не слушала, зная, к чему она придет в итоге.

— Ты должна найти себе мужчину. Если уж не красивого, то хотя бы достойного мужчину.

— Где их найдешь, достойных, – буркнула я, давясь пирогом с малиновым вареньем.

— Конечно, от тебя все попрячутся, если не будешь следить за собой. Ты не смотри, что я сейчас набрала. Когда твой папа меня увидел, я была как тростиночка тоненькая. Впрочем, мне и было-то двадцать лет.

А мне вот тридцать, мама. Так чего париться, поезд уехал!

Мама протерла глаза, в этой раз действительно слегка увлажнившиеся.

— Достаточно воспоминаний. Они все еще будят тоску.

Я посмотрела на свои наручные часы. Половина девятого. Действительно, достаточно.

— Печеньица? – спросила бабушка. – Свеженькое, со сгущенным молоком, такая вкуснятина.

— Думаю, мне пора. Дома есть кое-какие дела.

— Придумала ты с этой квартирой. Деньги за нее платишь.

— Да, но хозяйка берет с меня немного, а здесь только две маленькие комнаты.

— Ты могла бы спать в комнате с бабушкой.

«И каждую ночь она будет стоять надо мной с куском колбасы, чтобы впихнуть его мне в глотку, едва я приоткрою рот во сне», – со злостью подумала я.

— Да, но мне бы не хотелось мешать бабушке…

— Ей это только в радость. Ты же знаешь, как она тебя любит.

— Да, но отсюда мне неудобно добираться до работы… Ты же знаешь эти трамваи. Чуть где авария на путях, и движение встало на полдня.

— Нужна тебе эта работа, никаких перспектив.

— Да, но как раз сейчас у нас реорганизация, посмотрю, что будет. Все, бабуля, мамуля, мне совсем пора, – с трудом подняв свое перекормленное тело, я бочком протиснулась мимо бабушки в коридор.

— Есть один мужчина… может, я могла бы тебя с ним познакомить, – сказала мама как бы между прочим, когда я уже стояла у открытой двери.

— Что за мужчина?

— Знаешь Раису Константиновну? Вот ее сын. Зовут тоже Константином. 42 года, своя торговая фирма. Высокий, брюнет, красавец.

— Хм. А не староват для меня?

— Да ты сама не молодуха. Хотя… ты права, он не для тебя. Девушку ищет представительную, ухоженную, а ты у меня простушка, не умеешь себя вести в приличных местах.