Книга Год дурака, страница 204 – Литтмегалина

— Привет, – выпятив нижнюю губу, девица сдула упавшую на глаза прядь волос. – Узнала меня?

— Н-нет.

— Странно. Я же Жанна Лав, ну или Любименко, если так тебе понятнее.

— Ж-жена Эр-рика? – осенило меня.

— Ну не только… в смысле, у меня же еще карьера. С Эриком это мы на сейчас съехались.

Я развернулась и побежала прочь. Лицо горело, как будто кипятком плеснули.

— Эй, ты куда? – закричала Жанна. – И кто ты вообще такая?

Я спрыгнула, проскочив сразу восемь или десять ступенек, и чудом приземлилась без переломов. Минуту назад я знала, кто я. Но сейчас уже нет.

На улице тяжелыми мокрыми хлопьями валил снег. Я пробежала сто метров, но выдохлась и пошла пешком. Мне было трудно дышать, но я не плакала. Плачешь, когда болит голова или когда день не задался. Когда рушится весь мир, слезы кажутся бесполезными. Куда я иду? Зачем я иду? Может, просто лечь здесь в сугроб и, как медведь, заснуть до весны с надеждой, что времена изменятся к лучшему?

И тут я снова его увидела. Моего преследователя. Не скрываясь, он сверлил меня глазами. Я пошла прямо на него.

— Кто вы? – мой голос звучал хрипло, как карканье замерзшей вороны.

Он попятился.

— Кто вы? – закричала я. – Отвечайте! Либо вы ответите, либо я дух из вас вышибу!

И как я планировала вышибить из него дух с моим-то ростом метр с кепкой? Тем не менее он был впечатлен.

— Не надо, Соня, не сердись.

— Объясняйтесь, – игнорируя свое имя, я свирепо топнула сапогом, взметнув сноп снежных брызг.

— Я твой отец.

Я улыбнулась маниакальной, больной улыбкой. После такой люди в фильмах пускают себе пулю в висок.

— Очаровательно. Вдруг объявившийся отец. Теперь моя жизнь окончательно превратилась в дешевый мексиканский сериал. Так последуем же традиции – прервемся на самом интересном месте! Не желаю вас слушать!

И, лихо развернувшись на каблуках, я зашагала вниз по улице.

Разумеется, дальше двух метров я не ушла. Кто бы ушел, услышав такое?

— Вот как? – развернувшись, я уставилась на него со смесью любопытства и презрения. – Мой отец умер много лет назад. А вы, рискну предположить, живы.

— Так я и был жив все это время.

— Вы даже не похожи на него.

— Но я твой отец, – вид у него стал как у побитой собаки, смотреть противно. – С чего мне тебя обманывать?

— Вот это мне и хотелось бы узнать. Как же так получилось, мой дорогой папочка, что вы куда-то провалились на долгие годы? Давай, объясняйся, мне интересно, как ты вывернешься.

— Я ушел от твоей матери, когда тебе было четыре года. Соня, неужели ты совсем не помнишь меня?

— Вас? Я помню другого человека! И никто не уходил от моей матери! – (От такой женщины разве что уползешь с переломанным хребтом, и то если повезет). – И вообще, разве вы летчик?

— Летчик? – растерялся он. – Почему летчик?

— Потому что мой отец был летчик! И красавец! И герой! И пальцы у него были музыкальные! Вам далеко до него!

— Неужели Галька так промыла тебе мозги? Вот стерва! – возмутился мой мнимый папочка, сжимая кулаки.

— Эй, полегче! Вы оскорбляете мою мать! Вы не имеете права так говорить… даже если это и правда. И откуда вы знаете, как ее зовут? И как меня зовут?

— Соня, у тебя есть его фотография?

— Папина?

— Да, летчика.

У меня была фотография. В кошельке. Фотографию мне сунула мама, и я убрала ее за календарик. Нечего папе пялиться на меня, как будто я разочарование всей его жизни.