Книга Дом на берегу, страница 74 – Литтмегалина

— ЭТО НЕ УБИЙСТВО! – провопила Натали.

— Конечно. И Леонард тогда тоже не виноват в том, что твоя мать покончила с собой.

Натали дернулась. Это было жестоко, я понимала. Но я не знала, как иначе прекратить ее уговоры.

— Пока что я тебя прощаю. Но если еще раз ты скажешь нечто подобное насчет моей матери, я тебя побью. Обещаю.

— Хорошо. Я учту.

Натали продолжила курить. Я трогала побуревшие листья. Бесполезно, вода их уже не спасет.

— Знаешь, почему я люблю приходить сюда? – спросила Натали.

— Нет.

— Потому что я чувствую ее здесь. Леонард заграбастал весь дом, но сюда он не посмеет сунуться, потому что мама сразу его прогонит. Как еще объяснить, что разговоры в оранжерее ему не слышны? И на берегу… там мой отец. Иногда люди остаются, как призраки. Чтобы охранять кого-то. Не веришь? – Натали пытливо заглянула мне в глаза.

— Может быть, и так. В последнее время я готова поверить во что угодно.

— Если ты не займешься Чудовищем, я им займусь.

— Не трогай Колина, Натали. Все, чего ты этим добьешься – досадишь Леонарду. Но он не отступится.

— А может, я и хочу только досадить ему. И никакие дурацкие моральные принципы мне в этом не препятствуют.

— У меня такое ощущение, что ты ненавидишь Колина больше, чем Леонарда. Почему, Натали?

В тот день на меня напал Уотерстоун-младший, который становился наглее с каждым часом, с тех пор, как я попала в опалу Леонарда. Силы были явно неравны, но я пообещала, что все расскажу Натали, и он отступил, слишком хорошо зная, какой тяжелый удар у кузины Леонарда. То, что он пробормотал, подозрительно напоминало «я до тебя еще доберусь», но тем не менее пока я оставалась в относительной безопасности.

Я предложила помощь миссис Пибоди, но она отказалась, хотя двигалась почти вслепую. Ее постаревшее лицо, без обычных кругленьких очков, казалось чужим.

Ночью я долго лежала без сна, с головой, похожей на осиный рой. В рассуждениях Натали касательно Колина все же был некоторый резон. «Никогда не пойду на такую подлость», – поклялась я себе и накрыла голову подушкой.

Назавтра, приблизившись к двери в комнату Колина, я поняла, что Натали исполнила свою угрозу самостоятельно заняться им. Но, судя по ее тону, который никак нельзя было назвать убеждающим, что-то пошло не так. Я резко распахнула дверь и вошла.

Натали стояла напротив кровати Колина, взъерошенная и раскрасневшаяся от гнева, и кричала, размахивая каким-то листком. Мое появление ее не остановило.

— Откуда она у тебя?! Да какое ты имеешь к ней отношение?!

— Натали, успокойся немедленно, – потребовала я.

— Я имею к ней отношение, – настаивал Колин. – Она и моя мать.

Натали заметила меня и сразу налетела, как фурия.

— Как ты посмела отдать ему это?

Я наконец рассмотрела, чем она размахивала. Это была фотография Элизабет – та, которую я вырвала из дневника, а позже отдала Колину.

— Как ты могла захапать эту фотографию себе, как воровка, а потом еще и отдать невесть кому?

— Я нашла ее, а не украла. На чердаке. И отдала Колину, а не невесть кому.

— Это должна была быть моя фотография! – Натали даже зубами клацнула. Несколько секунд она размышляла, не ударить ли меня. Потом отвернулась. – Ладно. Счастливо оставаться, уродцы.

— Отдай фотографию, – спокойно и твердо приказал Колин.