Книга Дом на берегу, страница 80 – Литтмегалина

Ругая себя за панику и мнительность, запыхавшаяся, красная, я влетела в комнату Колина.

И не увидела его.

Все было как обычно, как каждое утро: незастеленная постель, приветливое чириканье Жюстины и россыпь карандашей на одеяле – но не было Колина.

— Колин, – жалобно позвала я. – Колин, ты здесь? Ты спрятался? Выходи, я не хочу играть.

В ответ я не услышала ни звука.

— Я не хочу играть! – закричала я, и острое чувство утраты пронзило меня.

Почему я подумала, что он мертв? «Мертв, мертв», – стучало у меня в голове, когда я бежала по коридору, по лестнице, через холл… Я не думала о последствиях и гневе Леонарда. Я просто чувствовала… скорбь.

В промерзшей оранжерее Колин лежал на полу. Такой маленький, едва живой. Я упала на колени рядом с ним, прижала его к себе, впервые осознавая, как его люблю.

— Зачем ты пришел сюда? – я едва не плакала.

Он смотрел на меня с непонятной полуулыбкой, весь посиневший от холода.

— Я хотел попросить совета у мамы. По поводу одного дела.

— Твоя мать умерла.

— Никто не умирает совсем.

— Еще как умирают.

— Нет. Мама пряталась здесь все это время. Она наблюдала за мной и знала обо мне все. Когда я грустил, она грустила обо мне, и ее цветы вместе с ней. Видишь? Они почернели от горя, – хотя его слова походили на бред воспаленного сознания, голос Колина звучал разумно и спокойно.

— Колин, мы потом обсудим все это. Не здесь.

Я подняла его – он был совсем легкий, душа, почти лишенная оболочки – отнесла в его комнату, закутала в одеяло.

— Я ушел так далеко.

— Далеко. Но о чем ты говорил? Какое дело?

— Я старался ради тебя. Ты одна верила, что я способен встать с этой проклятой кровати. Ты одна относишься ко мне хорошо. Поэтому я сделаю все, чтобы ты была счастливее.

— Чтобы я была счастливее, Колин, тебе достаточно просто быть.

— Вот поэтому, потому что ты так думаешь, я готов на все ради тебя, – Колин закрыл глаза.

Он лежал рядом, но я заплакала, чувствуя, как он уносится прочь от меня.

— Он как ничего еще не понимающий ребенок, – сонно пробормотал Колин. – Вот только громадный и воинственный. Если его освободить, он начнет хаотично разрушать все, что ему попадается под руку. Это как игра для него, понимаешь? Но у него мои чувства, он ненавидит тех, кого я ненавижу, и не обидит тех, кого люблю я. По этой причине тебя и Натали он не тронет. Вот только, выпустив его, я не смогу заставить его вернуться обратно. А как я могу позволить бродить по миру чему-то столь опасному и могущественному?

— Колин, не думай обо всем этом сейчас. Тебе лучше согреться и поспать, иначе ты заболеешь.

— Ты думаешь, я слабый?

Я улыбнулась.

— Нет, Колин, ты сильнее всех. И твой бог здесь ни при чем. Ты сам, как человек.

— Но я не человек. Я и он – мы едины. Натали была права, когда говорила, что я чудовище.

— Все, я гашу лампу. Поспи хотя бы два часа, а потом я приду к тебе.

— Один последний вопрос. Почему ты подружилась с чудовищем?

Я пригасила фитиль лампы и поднялась. Его вопрос меня преследовал, звенел у самого уха, и я задержалась в дверях, чтобы ответить:

— Зеленая змея из сказки выглядела отвратительно, но ее сердце было добрым. Не все чудовища действительно чудовища. Некоторые – это заколдованные люди. Главное – понять, кто перед тобой.

Колин мурлыкнул, зарываясь под одеяло. Когда его дыхание зазвучало ровно и безмятежно, я вышла из комнаты.