Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 102 – Ирина Манаева

— Кулон?

— Ты меня нарочно бесишь? — реально начинаю заводиться. — Какой нахрен кулон? — сжимаю зубы, говоря зло. Хмурю брови. — Таксист этот!

— И ты чего?

— Я ему сразу набрала, а он говорит — «Носи».

Ленка немного молчит, приводя мысли в порядок.

— А номер его откуда у тебя?

— Блин, Ленка, — она реально начинает раздражать. — Ты следователь что ли?

— Ну, бывает, — пожимает плечами, и приходит мой черёд удивляться. — Если попросят, могу и следователем, и медсестрой.

Хлопаю себя по лбу, начиная дико смеяться. Божечки, что за чудо-расчудесное. И это она мне тут на полном серьёзе.

— Чучундра ты, Ленка, — стону от смеха.

— Так номер откуда?

— Взяла в тот вечер, чтоб такси вызывать. — ерошу короткие волосы и мне нравится. Лёгкость какая-то сразу стала. — Я на допросе что ли?

— Нет, ну а как? Не виделись каких-то два дня, а у тебя уже толпа поклонников.

— Ага. Таксист и малолетка, — задумчиво киваю.

— И куда кулон дела? — спрашивает Ленка.

— В сумке лежит, отдам, если парень еще появится.

— Он хоть симпатичный?

— Кулон — ничего. — Теперь уже я издевалась над подругой. — Таксист, — пытаюсь вызвать в памяти его лицо, — наверное, для кого-то принц, но явно не в моем вкусе.

Мы ещё какое-то время болтаем, потом Ленка уходит через пару часов, а я вспоминаю о матери и перезваниваю. У нас и раньше не было таких уж близких отношений, а после того, как мне открылась правда, не стремлюсь их поддерживать. Так, редко созваниваемся для проформы.

От Зойки знаю, что мать была в легкой депрессии: счастья так и не настало. Теперь уже Валентин Николаевич находился в семейном загоне и не горел желанием покидать его насовсем. У Вероники было все: молодость, амбициозность, восходящая слава, детородность, в конце концов. Она могла подарить мужу наследников, правда, как я поняла, не очень горела подобным желанием, ссылаясь на творческий пик. А мать оставалась лишь кладезем воспоминаний былого счастья, далекого и забытого.

— Привет. «Что нового?» — спрашиваю, усаживаясь в кресло.

— Всё по-старому, только голова болит.

Голос вялый, говорит неохотно. Будто тоже звонит мне лишь для галочки в блокноте.

— Когда самолёт?

— Через десять дней.

— А я вот одна, — и звучит зловещая тишина.

— Мам, я тоже, если ты забыла.

— Меня дочери отправили на задворки собственных жизней, — набивает себе цену. Ну и чего хочет? Чтобы я приехала и сидела рядом? Не могу. Ни физически, ни морально.

— Квартира эта так гнетёт, — слышу, будто всхлипывает. — Раньше жизнь быстрее была, людей вокруг много. Я активная, в гуще событий. А теперь что?

— Что? — переспрашиваю, чтобы она понимала, что я здесь.

— Старая калоша. Будто вынули изнутри что-то.

Ну да, я понимаю, о чём она. Отца не стало. Валентин выбрал другую. Я отдалилась, а Зойке сейчас вообще не до неё. У неё там ячейка с сотами. Мир катится в тартарары, отняв у матери скипетр и державу. А она так привыкла править в своём мирке.

— Знаешь, так хорошо помню, как в институт поступила, — пускается в воспоминания, — готовила котлеты из гречки, чтобы купить на сэкономленные деньги косметики, а Петя таскал ромашки и апельсины, потому что «витамин С», — кажется, слышу в её голосе улыбку. Ладно, пусть. Делаю помету навестить её перед объездом, а пока просто слушаю. — Ну вот же только недавно ты научилась ходить, а Зойка сдала первый экзамен в музыкальной школе. И бах, — мать останавливается, — вот только моргнула, а уже старуха на меня в зеркало смотрит.