Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 27 – Ирина Манаева

— Даже не знаю, что сказать. — Анжела Дмитриевна выглядит растерянной.

— Вот и я не знаю. — Сжимаю кулаки, пытаясь подавить какую-то нервнозность. — Но не думаю, что человек в возрасте решил бы пошутить над какой-то незнакомой ему девушкой. А еще эта грусть в глазах…

Замолкаю, вспоминая его выражение.

— Знаете, Анжела Дмитриевна, я еще никогда не видела такой печали. Наверное, они и правда были очень близки. Его грусть тихая, но он не смирился, он ищет ее, словно она ждет его где-то в другом месте. И сейчас он пытается найти ее во мне!

Голос срывается на полушепоте. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро отворачиваюсь, чтобы Анжела Дмитриевна не заметила.

Учительница понимающе кивает.

— Каждый в жизни сталкивается с потерей и переживает ее по-своему. Но горше всего родителям, которые вынуждены выдержать утрату. Ничем не передать отцовской или материнской скорби.

Анжела Дмитриевна вспоминает мать однокашника, приходящую на могилу сына ежедневно и вымаливающую у него прощение. Саша был тихим и добрым парнем, после школы пошел в военное, но вышло все печально. Подробностей никто так и не узнал, но нашли Сашу повешенного далеко от родного дома, в том самом училище. Накануне он просил мать забрать его, говорил, что его обижают, и он очень хочет домой. Только родители подумали, что это просто мимолетные трудности, которые со временем пройдут.

Не прошли, как выяснилось день спустя.

Слушаю и невольно содрогаюсь. Похоже, у Анжелы Дмитриевны тоже есть свой грустный опыт.

В голове всплывает лицо мужчины, его печальные глаза, и я понимаю, что оказалась втянутой в чужую боль, в попытку забыть о потере. Но смогу ли я стать кем-то другим? Не чувствую себя способной заменить дочь этому человеку. Как бы я ни старалась, я не смогу быть ею.

Анжела тем временем продолжает.

— По своей ли воле, или еще что страшное таила его смерть, люди точно сказать не могли, знали одно: над ним совершили действия сексуального характера. Это показало вскрытие. Простой и хороший Саша стал игрушкой среди будущих военных, силы государства, надежды Родины. Горько со всех сторон.

— А мать? — задаю вопрос.

— Мать себя не простила, — тут же отвечает. — Она рыдала в голос, не сдерживая эмоций, молила о прощении дорогого сына, которого было уже не вернуть. Она ненавидела себя, что не послушала, что не пришла на помощь, когда он просил. Она, словно сама подписала приговор и набросила петлю. Все понимали, что ничего не исправить, и предугадать было невозможно. Но она так и не смогла себя простить.

Какое-то время молчим, потому что слова излишни, будто чтим память неизвестного мне парня. А потом всё же спрашиваю.

— Не знаю, соглашаться ли с его предложением? — перевожу разговор на себя. — Как вы думаете, Анжела Дмитриевна? — спрашиваю, надеясь, что она скажет мне, как следует поступить.

Анжела Дмитриевна будто отходит от сна.

Что? — говорит, удивленно смотря на меня. — Извини, Ася, я что-то прослушала.

— Говорю, правильно ли занять чужое место? — пытаюсь сформулировать свои мысли, но слова путаются. В голове всплывает образ Оли, и я краснею. До недавнего времени я даже не задумывалась о таком. — Я имею ввиду, пытаться заменить ушедшего человека?

— Не надо никого заменять, — ласково говорит Анжела, её взгляд полон понимания. — Ты та, кем являешься, и не старайся быть кем-то другим. Будь собой, думаю, он большего от тебя и не требует.