Книга Измена. Вернуть свою жизнь, страница 36 – Ирина Манаева

За спиной начинают возмущаться, и я их понимаю. Сама бросала косые взгляды в начало очереди, размышляя, почему нельзя поставить второго кассира, а размножать людей в геометричной прогрессии.

Олька смотрит устало. Судя по всему, сегодня с утра на смене, это видно. Вообще — адский труд, к тому же не встречала ещё ни одного продавца в продуктовом, кому бы нравилась работа. Так что даже не работа, а каторга. Интересно, она на постоянке или просто решила перебиться временно?

— С тебя восемьсот тридцать рублей, — проводит через кассу мои покупки, и я касаюсь картой терминала, смотря, как выползает чек. Меня уже теснит следующий, а на вопросы так и не ответили.

Олька жмёт под столом звонок, и тут же как из-под земли вырастают ещё два кассира. А что так можно было? Перегудова быстро рассчитывает следующего за мной и ставит карточку перерыва.

— А что тебя интересует? — задаёт вопрос. — Провалила экзамены, выучилась на хрен пойми кого, старая дева, детей нет, живу с мамой, работаю, как видишь, на престижной должности.

Отчего-то такое чувство, что это не просто перечисление, это камень в мой огород.

— Ты все еще дуешься? — спрашиваю, оглядываясь, чтобы покупатели не грели уши в непосредственной близости.

Олька зажмуривает глаза, прижимая к ним ладони, а потом снова смотрит на меня. В глазах угадывалось, что ее достала эта работа, достала такая жизнь, и что, возможно, я тоже.

— Да я в порядке, — говорит уже иначе. — Просто день сумасшедший. Сегодня одна бабка двенадцать раз просила отмену на кассе сделать, потому что очки дома забыла, а ценники на продуктах рассмотреть не могла.

Она улыбается, и мне становится не по себе: что таит в себе эта улыбка?

— Знаешь, Аська, — моё имя звучит как-то с ноткой ностальгии, — я заканчиваю через пятнадцать минут, и, если ты меня подождешь, расскажу тебе про веселые десять лет жизни и с удовольствием послушаю тебя.

Отправляюсь в машину, включая зажигание. Настраиваю радио на «Европу+», принимаясь подпевать певцам. Внутри как-то волнительно, будто это моё первое свидание. Может, просто взять и уехать? Олька поймёт. Это будет нормально, потому что никто никому не должен. Но вместо этого остаюсь.

Перегудова выходит из магазина, оглядываясь. Кто знает, может, она тоже передумала изливать мне свою душу. Но она ищет, потому я вылезаю из белого Land Cruiser и машу рукой.

— Я здесь.

Она идёт, окидывая взглядом моё движимое имущество.

— Неплохая машинка, — хвалит, усаживаясь рядом, и хлопает дверью громче положенного. Это говорит о многом. Хотя бы о том, что она привыкла к русским маркам, где двери закрываются громко.

— Марк подарил, — зачем-то говорю. — Он считает, что хрупкая женщина должна ездить на машине, которая выдержит аварию, а не станет для водителя металлическим гробом, — заткнись, Ася, прошу себя, но вместо этого продолжаю. — Теперь говорит, что спокоен за меня. А твоя машина где?

— А моя машина еще не родилась, — говорит, смотря в окно, и я снова чувствую укол совести. — Наверное, накоплю на нее лет через двадцать, при условии, что цены через эти самые двадцать лет будут такими же.

Не реагирую на реплику, потому что не знаю, что сказать.

— Может, поедем ко мне? — удивляюсь сама себе. Но мне её бесконечно жаль. Будто, не сделай я того, что сделала, она была бы другой. — Марка дома не будет до одиннадцати, спокойно выпьем вина, поболтаем, как раньше.