Книга А он был женат, страница 40 – Саша Киндер

— Я говорил тебе, что расстался с той девушкой, — вернул меня в реальность Богдан, — ты не слышала? Мы больше не вместе, я свободен и… готов начать заново с тобой. Хочу этого, но ты почему-то вредничаешь.

М. А мне казалось, что я прямо отказываю. Не мнусь, как он явно имел ввиду.

— Не хочу повторять, — отвернулась от него окончательно и приняла решение повесить новый замок на двери.

Все, кто здесь бывал, знали, что если немного приподнять дверь, то язычок замка спокойно выскользнет из пазов, и можно заходить. Надоело мне это кошмарно, я в прошлом году так в свой день рождения сплю себе спокойно, никого не трогаю, и просыпаюсь от того, что Настя со Стёпой мне над столом вешают картонные буквы «С праздником!». Как же я напугалась тогда! Ярик тоже мало заморачивался с тем, чтобы открывать дверь — я его пару раз просила заехать за вещами сюда, давала ключ, а он его не брал, махал рукой и пользовался дырой в дверном коробе.

— Ты ему не нужна, Ир, а мне очень сильно нужна, — Богдан всё же поднялся, — про мороженое не забудь. Я самое дорогое выбрал, тебе понравится. Да и вообще… я, если что, всегда рад твоему звонку и визиту, когда захочешь. Ну и… плавки тоже возьму, если скажешь.

Он ещё постоял какое-то время у двери и вышел, начав бурчать себе под нос. Или нет, скорее всего звонить маме и жаловаться на меня. Он так постоянно делал — созванивался, уходил в другую комнату и начинал спрашивать у неё, правильно ли я что-то сделала, а если нет, то она звонила мне и рассказывала, как надо. Не думаю, что кто-то вообще удивился от того, что мы расстались. С ним было невероятно тяжело жить, если вспомнить оставшиеся маркеры его поведения. Вот у Ярика мама была прекрасная: она звонила мне только раза два за полгода и то для того, чтобы спросить почему этот поросёнок трубку не берёт. В остальное время это я у неё сообщениями спрашивала, как дела, потому как она каждый раз сопротивлялась тому, что мы ей деньги пересылаем. Что поделать, если она живет на одну крохотную зарплату?

— М? — ответила на звонок не глядя.

Мама снова решила поболтать? У меня сил не было, но если ей не ответить, она начнет волноваться.

— П-привет, Ирусь, — совершеннейше пьяный голос Ярослава, — а я улетел. Совсем тю-тю! Ты скучаешь?

Сердце остановилось. Просто заледенело, застыло, а после разбилось на тысячу кристалликов! По телу прошла волна холода, не позволившая начать дышать. Грудь тоже закаменела и прекратила движение.

— Я в говно, — продолжал хихикать Ярик в звонке, — и я говно, — совсем громкий смех, — а ты не говно, Ир. Поэтому это… а в жопу!

Пришлось резко сесть, закрыть рот руками и рвануть в сторону общего туалета, оставив телефон, двери, тапочки и какие-либо разговоры без внимания. Меня вывернуло желчью, нужно же было что-то есть, а я пролежала без желания несколько часов, как проснулась. Благо пол был холодным и чистым, сегодня его мыли — я опустилась на него со слезами, отвращением и новым витком боли во всей мне. Как же чертовски погано мне было!

Тошнота медленно отступала, однако состояние давило. Я с трудом смогла сходить умыться, выйти в коридор, где за мной наблюдали обеспокоенные выпивохи, и поднять для них большой палец вверх, мол у меня всё отлично. Врать было плохо, но разговаривать с ними совсем не хотелось. Они тоже были уверены в этом… предателе. Тоже обманулись.