Книга Ледокол, страница 19 – Аня Леонтьева

— Чего так подскочила? — спрашивает, и я оборачиваюсь, натыкаясь, на холодный взгляд. Дневной свет кабины делает его лицо бледным, под глазами залегают тени.

Какой же он пугающий! Чужой! Непонятный! Суровый!

— Ты же кончила и не раз! Хочешь сказать не понравилось тебе?

Я заливаюсь краской, и отворачиваюсь.

Вот зачем такие вопросы. Да кончила! И что? Муки совести никто не отменял.

— Не в этом дело, — отзываюсь, разглядывая, как мы опускаемся ниже. — Я не сто килограммовый бандит, трахающий чуть ли не с младенчества баб, так что уже со счёта сбился! Для меня это морально тяжело! Хоть я и кончила, как ты выразился!

— Легче было бы, если бы тебя насиловали, — усмехается он, — тогда бы ты была перед собой чиста!

Вот же зараза! Да мне бы было бы легче! Но ничего не отвечаю, и так всё понятно. Но Ямал приближается и разворачивает к себе лицом. Я испуганно воззрилась на него снизу вверх, выставив перед собой сумку, чем заслужила уничижительный взгляд. Ну да сумка не помеха, так больше ничего и нет. Он обхватывает моё лицо за подбородок, немного сжимает, так что губы разлепляются. Холодные глаза, режут, рвут на части. Откуда ко мне столько неприязни.

— Ты хорошая актриса, Юля! — от низкого голоса мурашки побежали по спине, а может это от шершавых пальцев, что сжимают моё лицо. — Только я тебе не верю.

— Чему ты не веришь? — говорить трудно, но он бесит меня.

В чём он меня подозревает-то?

Лифт приехал и замер с раскрытыми створками, а мы так и стоим, уперев друг в друга взгляды.

— В этот гнилой базар, — рычит он, обдавая моё лицо, горячим дыханием. — Строишь из себя целку праведную, но по факту…

Он не договаривает потому, что я влепляю ему пощечину. Вот так вот, ни на грамм не задумавшись о последствиях, о том, что меня сейчас могут в порошок стереть, бью, поддавшись порыву.

— Пошёл ты на хрен со своей моралью! — шиплю, словно змея, и толкаю его со всей силы. — Сегодня один ублюдок разыграл меня в карты, а вы как падальщики кинулись на меня, вместо того чтобы разобраться с ним по-мужски. А ты самая большая сволочь, потому что пытаешься строить из себя моралиста. Мне по хрен, веришь ты мне или нет. Трахаешь, трахай молча, без оценки моих моральных качеств.

По ошарашенному лицу понимаю, что ответки, по крайней мере, сейчас не последует, и, воспользовавшись моментом, выскользнула из лифта, который привёз нас в подземный паркинг. Зашагала к выходу, поправляя на ходу волосы.

Козёл!

Просто очередной на моём пути.

Блин, только не плакать. Откат от вспышки гнева.

Гордо вышагиваю по бетонной дороге. Каждый шаг гулко отзывается эхом в подземном гараже. Их звуки прерывает скрежет покрышек, когда огромная машина, преграждает мне путь, тормозит, почти перед самым носом. Дверь открывается.

— Садись, — кидает, напряжённо глядя на меня.

Я упрямо молчу и не делаю никаких движений. На языке упрямо крутится посыл на три буквы, но инстинкты вопят, просто умоляют молчать. И я молчу, сцепив челюсти, и не двигаюсь с места.

Ямал, насмотревшись на меня вдоволь, выходит из машины, и подходит сзади вплотную.

— Давай так, — обманчиво спокойно говорит он, и кладёт руки мне на основание шеи, слегка сдавливает, — если ты сейчас не садишься в машину, я тебя прямо тут нагибаю, и буду драть пока ты не охрипнешь от криков, а потом раз ты так хочешь, пойдёшь пешкодралом и может по дороге нарвешься ещё на пару приключений.