Книга Неженка, страница 69 – Аня Леонтьева

Мама молчит, ждёт его пояснений. Матвей, не поднимая повинной головы, тоже молчит, но почему-то становится легче.

Она встаёт, подходит и обнимает его, прижимает его голову к груди, гладит влажные волосы.

— Всё будет хорошо, — говорит она, не дождавшись его ответа, — иди спать, сын.

Лежа на диване и медленно погружаясь в сон, он вспоминает тот день, когда узнал о гибели отца. Почему-то ему вспомнилась та глухая тоска, что навалилась тогда на плечи.

Безысходность.

Всё. Смерть. Теперь ничего не повернуть назад. Не изменить. Не исправить. Не забрать сказанные в пылу слов. Не попросить прощения. Не у кого. Был человек и не стало. Тогда трудно было представить себе дальнейшую жизнь. Но она продолжилась, пошла своим чередом. Он стал тем, кто он есть. Да и не задумывался он об этом никогда, а сегодня видимо день откровений, даже перед самим собой.

Он повернулся на другой бок, и заснул без сновидений.

11

С утра приехал папа. Весь взволнованный, то и дело соскакивал со стула, и интересовался моим самочувствием. Я даже опасалась, как бы ему самому не было плохо.

Я позёвывала. Не спала почти всю ночь.

Только забывалась сном, как в груди вспыхивало чувство утраты, потери, невосполнимой, и глухой. Словно умер кто-то. Настолько было больно от этого предательства. Жгло изнутри. Хотелось бежать, делать что-то, чтобы догнать, поймать за хвост ускользнувшее счастье. Но было поздно.

Я не ненавидела его. Я не умела. Я просто словно увидела его с другой стороны. Увидела, то, как он забавлялся мной. Всей моей наивной реакцией на него. Как отдавалась до самой капли. Шептала словно в бреду его имя, и даже когда он внезапно вернулся, приняла, почти безропотно, впустила обратно в свою жизнь. Для него это было просто развлечение. Способ скоротать время. Дома одна женщина. Вне дома другая. Возможно на работе третья. И я всего лишь одна из.

Я сама виновата. Как можно быть такой наивной, и глупой. Отдаться первому встречному. Как? И что ждать в ответ? Любви?

Нет, я не ненавидела его. Я жестоко разочаровалась. В нём. В себе. В жизни. В любви.

Я словно отрезвела, после того как прибывала в сладком хмеле. А теперь, проснувшись поутру, я вижу, совершенно очевидно и без прикрас, что это не он виноват, это я дура, позволила собой пользоваться. Ведь я ничего толком не знаю про него, но зато охотно впустила в свою жизнь. Да что там, я отдала свою жизнь, на распоряжение ему.

Я долго плакала, потом успокаивалась.

Сейчас он зачем-то говорит, что любит, что не врет. А я боюсь довериться ему. Ведь если моё израненное сердце снова оживёт в его руках, а потом он снова его растопчет, я умру. Физически не выдержу этой муки, потому что, не смотря на всю его порочность и ложь, я любила его, и искала способы оправдать его, чтобы найти причины быть вместе. Но… Но, эта боль что разливалась в моей груди отрезвляла меня. Разве, когда любят, делают так больно?

— Да всё нормально, пап, успокойся, пожалуйста. Я сама виновата, — вела я неспешный разговор, чтобы успокоить родителя, — мне, скорее всего ещё и штраф впаяют, вот увидишь!

— Да плевать на этот штраф, главное, что ты не пострадала! — отмахнулся отец.

В этот момент открылась дверь, и вошел Матвей. С большой корзиной цветов, и фруктами, как будто всем эти хламом можно искупить свою вину. Я бросила на него безразличный взгляд, словно и не зашёл никто. Мне так было легче. Игнорировать его. Он прошел, поставил рядом корзину, положил фрукты, протянул руку отцу.