Книга Бывшие, страница 18 – Аня Леонтьева

— Степан Дмитриевич, как вы меня напугали! — выдохнула я, и одновременно с этим пропищала машина, и налила в мою кружку ароматный кофе. — Я думала, что здесь никого уже нет!

— И поэтому, кофе тыришь? — усмехнулся он.

— Тырю, — призналась я, и подошла, взяла кружку и сделала глоток.

— Почему так поздно в офисе? — наблюдает он за мной, всё также стоя у порога.

— Да, так накопилось кое-что, к концу года, надо закончить, а он совсем скоро, — уклонилась я от прямого ответа.

— Не помню, чтобы согласовывал с кем-то сверхурочную работу, — он загнул бровь.

Вот же привязался!

— Степан Дмитриевич, я сама виновата…

— Неси, — обрывает он, — я посмотрю, — и уходит.

— Блин! — я от досады топаю ногой. Делаю поспешно несколько глотков кофе, и спешу к себе, потом сразу наверх. Двери его кабинета приоткрыты, и я сперва заглядываю, а потом захожу. Стёпа сидит за своим столом, как всегда зарытый в бумаги. В кабинете горит приглушенный свет, а из панорамных окон открывается прекрасный вид на ночной город.

Я приближаюсь. Он отрывается от бумаг. Его взгляд уставший, и он массирует переносицу, и протягивает руку. Я вкладываю папку, и отхожу к длинному столу, сажусь на один из свободных стульев. Сижу, молча, не хочу отвлекать его, тем более что я всё уже поправила.

— Роза, ты опять делаешь одну и ту же ошибку, — встаёт он из-за стола, и подходит ко мне со спины, кладет передо мной папку.

— Вот эти показатели никогда не должны разница, — настоятельным тоном говорит он, и даже склоняется ниже, указывая на цифры в таблице.

Я киваю.

— Ты видишь, как и в прошлый раз, именно здесь ты допускаешь ошибку! — он опускает руки по бокам от меня, и упирает их в стол, и вместо таблицы с показателями я смотрю на его сжатые кулаки. На длинные пальцы, на запястья переплетенные, жилками и венами, уходящими по кисти вверх. Чувствую его горький аромат, что накрывает меня, и ощущаю, как растёт во мне сладостное томление. Оно поднимается снизу, закручивается в животе, потом ползёт выше, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Он не такой, как шесть лет назад. Тот Стеф никогда так не смотрел на меня, холодно и презрительно, не упивался своей властью и силой надо мной, не трахал, как последнюю шлюху в вонючей подсобке, которую, даже противно поцеловать. Он не ненавидел меня. Но тот Стеф не был растоптан, и унижен моей изменой. Тот Стеф любил меня. А этот сводит меня с ума, своей холодностью, и властью, и авторитетом. Я словно мышь перед удавом, трепещу перед ним.

— Я всё поняла, Степан Дмитриевич, — получилось уж слишком пискляво, но я от волнения не могу справиться с голосом, — я сейчас, же всё исправлю!

— Исправит она! — огрызается он, и я чувствую, горячее дыхание на макушке. Вздрагиваю. — Это непрофессионально! И не должно повторяться впредь! — чеканит он, его руки опускаются на мои плечи. И чуткие пальцы, жгут даже через ткань блузки.

— Стеф… — я пытаюсь встать, и разорвать этот контакт.

— Сними блузку, — хрипло говорит он, — будем твой отчёт исправлять.

— Что? — я оборачиваюсь, и натыкаюсь на его тёмные глаза. — Нет Стеф, такого больше не будет!

— Почему? — он продолжает удерживать меня на месте, и массировать плечи. И хоть нас разделяет высокая спинка стула за моей спиной, мне всё равно очень волнительны его прикосновения. Его пальцы перемещаются на основание шеи, потом скользят вперёд, накрывают, слегка сжимают её, и запрокидывают мою голову назад. Он смотрит мне в глаза, а я даже моргнуть боюсь. Удав, гипнотизирует, подавляет, навязывает свою волю. — Тебе, по-моему, понравилось, в прошлый раз. Ты сладко стонала, кончала.