Книга Птичка, страница 45 – Аня Леонтьева

Брутальная, ненормальная, сумасшедшая причина.

14. «Сбор информации»

Назара повело.

Вот вроде только, что был адекватный, спокойный, а увидел её, и всё, пропал.

Очнулся только сейчас, когда, наконец, слова её дошли до него. А до этого словно в тумане. И что за подстава от судьбы, в этом городе и шагу ступить нельзя, чтобы не наткнуться на неё.

Федька, затащил в свой новый спортивный клуб, показать, рассказать, завлечь, обрисовать все перспективы. Назар прямо ему сказал, что очень холоден к этой идее, ему и так хватает проектов.

Этот месяц для него словно один день, пролетел. Отдыху опять было отведено мало времени. По сути, конечно, сделано это было с умыслом, не думать, не размышлять, по поводу одной животрепещущей темы.

Он никогда не был трусом, и не страдал малодушием, но в ту ночь, почувствовал такую необходимое и непреодолимое желание, сбежать, после всех своих умозаключений, что никто бы его не остановил. И даже осознание того, что выглядит это, мягко говоря, бесхарактерно и мягкотело, не остановило его.

Потом, уже в Москве, в свое квартире, когда он, наконец, успокоился, он почувствовал укор затыкаемой до этого совести, и сожаление. Но он предпочёл заткнуть все эти чувства, обозвать их бредом, и не принимать их в расчёт. Зарылся в работу, по горло, отвлекался как мог, встречаясь со своими любовницами, бегал по утрам, и делал всё что угодно, лишь бы эти грёбаные мысли о распластанной на белых простынях Птичке, его оставили. О её маленькой татушке, и светлых глазах, приоткрытых, влажных губах, и изогнутом в судороге экстаза теле.

И имя его, что повторяла сорванным голосом.

Не думать.

Не мусолить в голове. До того что всё внутри горело.

Стремилось.

Лететь.

Бежать.

Делать что-то. Только не зависать опять с мыслями о Вике.

И вроде справился, так он считал, и спокойно согласился приехать в этот город, чувствуя уверенность, что теперь он устоит, потому что всё.

Прошло.

Он справился. Пошёл дальше. И даже если они встретятся, он сможет быть спокойным.

И что?

Стоило только увидеть её, бегущую на тренажере, раскрасневшуюся и взмокшую, с убранными в хвост светлыми волосами, и в этом охренительном спортивном костюме, который обтягивал её как перчатка, и выставлял напоказ все её соблазнительные формы, всё полетело к чертям. Всё его самообладание и выстроенная до этого логика.

И понял Назар, что и не жил до этого дня, пока её не видел, а так впал в анабиоз, и ждал. Потому что, как объяснить то, как встрепенулось его тело, и мозг размяк просто.

И вот он уже рядом стоит, и что-то говорит. Ерунду какую-то. И ведь видит, что обижена она, смотрит холодно, с затаённой горечью, а тут ещё и Федька подоспел, как всегда балагуря и шутя, а Вика и давнюю обиду припомнила, слова его, про её фигуру, так и не забыла, а потом и вообще технично смылась, так, что он не успел ничего сказать.

И он помчался за ней, что-то сказал офигевшему от такого расклада Федьке, и поспешил за ней.

Догнал.

Пытался извиняться, донести свою вину, хотел по-хорошему. А она стерву рассудительную включила, и разозлила его. И он грубил, мял, вжимал в себя, снова чувствуя её сладкий аромат, и мягкое тело под руками, и целовал насильно, истязал губы сладкие, вкусные. Потому что они это уже проходили, и она сдастся, вот-вот капитулирует под его напором. И он утянет её дальше, потому что вот нет никаких сил, вести эти разговоры, когда горит всё внутри при виде неё. И руки сами тянуться, подавить её сопротивление, заставить. И тело её мягкое и сочное вжать в себя, пометить, заклеймить, никому не отдавать. И снова это желание закрыть Птичку в клетку, подрезать резвые крылышки, заткнуть рот.