Книга Мой гадский сосед, страница 82 – Аня Леонтьева

— Виделись, — не собираюсь отрицать и вздрагиваю от неожиданности, когда Машку тошнит снова.

Мы синхронно отходим от ванной.

— А что у вас произошло-то?

— Пожар.

— То, что пожар понятно. Каким Макаром?

— Да я решил романтический вечер… типа сюрприз… а свечи, сам понимаешь.

— Офигеть! — снова наливаюсь ревностью и негодованием.

Значит, я там жду её, а она здесь…

— А почему она голая?

— Из душа вышла, — жмёт плечами муж.

— Из душа значит, — крышу мне рвёт знатно, я себе многое представляю, и от последнего шага, чтобы разбить морду мужу и послать Машку на хрен, останавливает общая картина апокалипсиса в коридоре и Манино состояние.

— Слушайте, а я вас знаю, — вдруг осеняет его.

— Так говорю же, виделись, — кидаю на него невидящий взгляд, прислушиваясь к звукам в ванной.

Маню больше не тошнит, но зато слышатся всхлипы и шум воды.

— Да нет, — отвлекает меня муж. — Вы Евгений Григорьев. Вы боксёр-тяжеловес. Это же вы нокаутировали того грека. Говорят, он так и не оправился. И после этого боя вы ушли из спорта… Я видел тот бой...

Он говорит-говорит, а у меня картинки перед глазами мелькают.

Разбитое лицо противника.

Триумф победы, омрачённый его состоянием.

Ему прямо на ринге попытались оказать помощь, но мой удар был такой силы, что он ушёл моментально, и так и не пришёл в себя, не через месяц, не через два.

Мы все знаем об этом, когда идём в спорт, что есть такие травмы, от которых не оправишься, которые могут быть смертельны, но не все готовы нести ответственность, если ты станешь виновником увечий другого человека. Я не смог. Пережить это не смог. Потому из спорта ушёл давно, и до сих пор не простил себя, хотя Мишка и уболтал пойти на тренерскую, заманив тем, что мы откроем собственную школу бокса, как и хотели когда-то.

— Его звали Янис Влахос, — чеканю, пресекаю болтовню. — И он умер после трёх месяцев комы.

Становится тихо.

Машкин муж замолкает.

Вода в ванной больше не льётся.

— Жень, мне очень жаль, — рядом, оказывается, стоит Маня, даже не заметил, как она вышла, весь погружённый в мрачные воспоминания. — Ты поэтому в деревню сбежал?

— И поэтому тоже, — ухожу от ответа.

Не желаю сейчас разговаривать об этом. Будем одни, расскажу всё, не скрывая, если, конечно, будем.

— Сейчас о другом, — пытаюсь вернуть себе боевой дух, но особо не выходит, особенно когда Машка, вся такая измочаленная, помятая, точно в первый день нашего знакомства, прижимается доверительно и устало. Благо в халат замоталась и не светит больше своими прелестями. — Ты обещала мне всё объяснить.

— Да что тут объяснять, — вздыхает её муж, — понятно же уже, что она уходит от меня к вам.

— Лёшик не грусти, — Машка хочет подойти к нему, но я, обхватив её за талию, не пускаю. Вижу, как она скрывает улыбку и послушно прижимается.

— Ты ещё встретишь нужную женщину. А если нет. В Гадюкино есть одна, очень решительная девушка, Ниной зовут, тебе в самый раз.

Лёшик на это только хмурится, молча уходит, понимая, что не до него теперь.

Разворачиваю Маню к себе.

— Собирайся! — командую.

— Куда? — жалобно стонет она. — Мне так плохо! Я солянкой столовской отравилась. Мне бы минералочки и полежать.

— Вот у меня и полежишь, — отвечаю. — Приведу в чувства, а потом воспитывать опять буду.

— Опять? — притворно возмущается и выдаёт хитрую улыбку.