Книга Мой гадский сосед, страница 96 – Аня Леонтьева

«Я еду домой. Алка записалась в свидетельницы, и я боюсь, что Гадюкино вздрогнет от нашей свадьбы», — пишу Жене из такси, когда спустя пару часов, мы расходимся с девочками.

«Ты недооцениваешь нашу деревню, Мань», — пишет в ответ Женя.

Он сейчас занят как никогда. У него две группы, новички-детки, и полупрофессионалы. Мишка тоже с ним работает.

Жене тяжело было поначалу, он, конечно, не говорит, но за смерть того боксёра, он винит себя до сих пор. Сейчас, конечно, влился, занятия любимым делом помогают, он даже ворчать стал меньше, насколько это возможно.

«Ты недооцениваешь Алку» — отвечаю и хочу поставить смайлик, как чувствую, спазм, скрутивший живот.

Ещё с утра началась какая-то неясная боль внизу, я даже хотела отменить встречу с подругами, но потом она вроде притихла, и я забыла об этом. А сейчас этот спазм напомнил, да ещё и тревоги добавил.

Следующий спазм, сильнее и больнее, настолько, что вышибает дух и меня скручивает.

— Девушка, с вами всё в порядке? — косится на меня водитель такси.

— Кажется, я рожаю, — говорю, сквозь стон.

И вместо, написанного уже сообщения, звоню Жене.

— Мань? — он словно чувствует, спрашивает настороженно.

— Рожаю, — выдыхаю я, потому что очередная схватка меня скручивает. — Жень, чего-то часто очень, — стону я, — не успею до дома… надо в больницу.

— Куда ехать? — паникует водитель.

— Дай трубку водителю, — одновременно говорит Женя.

— Мой муж, — протягиваю телефон таксисту.

И пока он кивает и угукает, разворачивает машину, стараюсь дышать правильно, и полулечь на заднем сидении.

— Мань? — тянет Женя, когда водитель возвращает мне трубку.

— М-м-м? — прижимаю к уху и чувствую, как взмокла шея.

— Держись, я скоро буду.

— Сумку мою привези, — сквозь стон напутствую я.

— Привезу.

— И не забудь, подгузники положить.

— Не забуду.

— И там ещё рядом пелёнки и чепчик.

— Хорошо.

— И Туман не выгулянный.

— Мань, уймись.

— А ещё я борщ оставила остывать на окне, Жень.

— Мань…

— Жень, мне страшно!

— Язвочка моя, любимая, крепись. Если бы я мог, я бы с тобой поменялся.

— Дурак, — смеюсь сквозь боль от умиления. — Приезжай скорее.

— Я уже лечу.

Но Женя не успевает.

Водитель подвозит меня как раз к приёмнику нашего роддома, благо все документы у меня с собой.

Пока он ругается с выскочившим охранником, я, согнувшись в три погибели, выбираюсь из машины и ковыляю внутрь.

Дежурной медсестре, хватает на меня одного взгляда, и она тут же вызывает бригаду медиков, и вот меня уже на каталке мчат по длинным коридорам, попутно задавая вопросы.

Всё как во сне, болючие частые схватки, собственный крик, уговоры санитарки, что помогает мне раздеться.

Строгие окрики медсестёр, когда я начинаю, непроизвольно тужиться, потому что тянет делать именно это.

Спокойная речь акушерки, объясняющей, что ставить эпидуральную анестезию поздно, родовая деятельность идёт полным ходом.

Белый кафель родильного зала, и слепящие глаза лампы.

Жёсткий и холодный матрас на родильном кресле, неудобные держатели для ног, и стремительно нагревающиеся ручки, в которые я вцепляюсь пальцами каждый раз, когда меня настигает схватка.

Время, то растягивается, перемежаясь со схватками, кажется, что эта вгрызающаяся в самую глубь боль не пройдёт никогда. Мне приказывают тужиться. И я из последних сил сквозь крик и слёзы выдавливаю из себя эту боль.