Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 23 – Аня Леонтьева

Слёзы обожгли щёки, скатились на ладошки и коленки, и я за своими страданиями, даже не заметила, как стало тихо, ругань прекратилась. А потом открылась дверь, и я постаралась украдкой стереть слёзы, оглянулась.

На пороге стоял Емельян, держа в одной руке тарелку с горкой макарон, во второй большую кружку.

Он сжал губы, при виде меня, прошёл и молча, поставил всё это на тумбочку рядом, не забыв воткнуть ложку в вершину макаронной горки.

— Ешь, - велел он и вышел.

Я честно сопротивлялась, нарастающему голоду, но мясной аромат, исходивший от тарелки, победил, и я, плюнув на гордость, умяла всю порцию, запив сладким чаем.

И как-то сразу жизнь заиграла новыми красками. Хандра отступила, и я отважилась пойти на разведку. И каково же было моё удивление, когда я поняла, что ни злого Морозова, ни его подруги брюнетки нет. Я одна.

10 "Никиткино желание"

Зря я переживал, что моя Тундра не пройдёт.

Пёрла родимая, рассекая снег, точно волны, по пустынной дороге, забуксовав лишь на повороте. Но обошлось. Немного качнул взад-вперёд, и она выехала, и дальше уже шла без запинок.

Анька обиделась жуть. Орала. Впервые, наверное, за всё, то время, что мы знакомы, показала своё истинное лицо. Раньше кроткой прикидывалась, но наличие непонятной бабы, пусть и мелкой в моём доме не оставили ей шансов на спокойствие.

Всё подряд припомнила. И что я её пользую по-всякому, и ничего взамен она не получает. А я ещё смею притаскивать под её носом потаскух, которые нагишом бегают по дому.

Ну и в итоге свалила, конечно, забрав всё наготовленное, и никакого разврата под ёлочкой мне не светит.

А светит, ебануться от злости на одну кочерыжку дерзкую, которая и бесит меня, и возбуждает.

И в принципе, я понимал Аньку, ей обидно, а вот себя, и то, что во мне шевелится, когда рядом Алёнушка не понимал.

Каждый раз, когда рот открывает, прибить охота, потому что давит на больное, непонятно как угадывая мои слабости, и в то же время такая непосредственная, искренняя, ранимая…и соблазнительная.

Тьфу ты! Ну что со мной?

Какого хрена происходит?

Почему это дерзкая пигалица мне так запала в душу. Я знаю-то её всего ничего, а под грудиной давит.

Вдруг сбежит, пока меня не будет?

Или не поест, взбунтуется?

Или вообще учудит чего-нибудь похуже. Дом спалит? Причём не специально. Она же бедовая.

В тачке посреди дороги застряла. Напилась и заснула. Вечно спотыкается. В сугроб загремела.

Пиздец, а не Алёнушка.

И выкинуть всю эту хмарь из головы не могу, только задвинуть немного.

Врубил радио, чтобы хоть чуть-чуть заглушить мысли и пропустил звонок от отца.

Набирать не стал. Видимость херовая. И хоть трасса пустая, никто не отменял, вот таких добоёбов, как я, которым вздумалось под Новый год херачить по занесённой дороге. Приеду, перезвоню.

Но я так никого и не встретил.

Пустота, снег, да Алёнушкина тачка, всё больше напоминала сугроб, а я с облегчением отметил, что хоть немного мои мысли сменили вектор, на отца, и на дорогу, и на то, что скажу тётке, когда завалюсь, уже, наверное, часам к семи, за пацанами.

В посёлке, там, где начиналась грунтовка, тачка опять пасанула, забуксовал, попав передним колесом в ямку. В принципе для Тундры это не проблема, но когда повсюду снег, и его до хренища, даже такие вездеходы пасуют.