Книга Фиктивная мама и ничего личного, страница 30 – Анна Бигси, Елена Львова

Я молчу.

— Аль, чего ты боишься? — зевает в трубку сестра. — Тебе хорошо с ним?

— Я боюсь, что мне слишком хорошо… — шепчу. И впервые за день позволяю себе слабость. Слезы катятся по щекам, но не рвутся наружу. Тихие. Горячие.

— Это же нормально, — говорит Алена. — Вы такая красивая пара. Ты заслуживаешь быть счастливой.

Я отключаюсь. Ложусь в кровать, поворачиваюсь лицом к стене, стараюсь уснуть, но мысли не дают покоя.

И почти проваливаюсь в дрему, когда слышу шаги. Очень тихие. Едва заметные. Привстаю на локтях.

— Альбина… — Лина стоит в дверях. В пижаме, с растрепанными волосами. В глазах тревога.

— Что случилось, малыш?

— Мне страшно… Папы нет. Можно я посплю у тебя?

Я поднимаю одеяло, зову ее к себе. Она забирается рядом, прижимается ко мне. Маленькая, худенькая, с бьющимся сердечком. Я чувствую, как она дрожит. Не от холода, а от страха.

— Все хорошо. Я с тобой, — шепчу ей.

Она ложится, зарывшись в мое плечо. Я начинаю медленно гладить ее по голове, по пушистым волосам. Она постепенно выравнивает дыхание, глаза прикрываются.

Я продолжаю гладить ее. Как Алену, когда та была совсем маленькой. Я пела ей, когда у нее болел живот, когда она плакала из-за мультика, когда папа не пришел на утренник.

— Спи, моя радость, усни… — шепчу еле слышно. — В доме погасли огни…

Лина шевелится, устраивается удобнее, и я понимаю, что она засыпает. Ее пальцы сжимают край моей пижамы, как якорь.

И в этот момент я понимаю, у меня нет шансов выйти из этого договора невредимой. Потому что у меня уже есть не только он… но и она. И эта маленькая привязанность, которой нельзя научиться. Она просто случилась.

Я просыпаюсь на рассвете от сильной жажды. Осторожно выхожу из комнаты, чтобы не разбудить Лину. Прохожу мимо кабинета Дмитрия. Останавливаюсь на пороге.

Свет не выключен. На диване сам Дима. Заснул прямо в костюме. Его рука свесилась вниз, а в другой зажат телефон. На столе недопитый бокал коньяка. На лице удивительное спокойствие, которого у него не видно днем.

Я подхожу ближе. Не спеша, почти крадучись, будто боюсь разбудить не только его, но и хрупкое состояние, в котором он мне нравится больше всего. Такой… настоящий.

Он выглядит уставшим, но в этом есть особая притягательность. Щетина на подбородке делает его старше, суровее, но не отталкивает. А наоборот хочется дотронуться. Уголки губ мягкие, глаза прикрыты, ресницы темные. Такой он кажется не опасным. Почти уязвимым.

Я поднимаю плед с дивана и осторожно укрываю его. Потом, сама не понимаю зачем, провожу пальцем по его щеке. Щетина колется. Кожа теплая. Этот жест получается слишком личным. Слишком интимным.

И в груди все сжимается. От нежности. От желания. И от страха. Что если я все испорчу? Что если он проснется и все разрушится? Или хуже не почувствует ничего?

Мой разум орет: «Уходи!» А сердце молчит. Потому что хочет остаться. Потому что он стал для меня чем-то большим. Чем-то пугающим. И ужасно важным.

На кухне я готовлю завтрак. Яичница, тосты, теплое молоко для Лины. Делаю все привычными движениями, но руки слегка дрожат. Хочу разогнать ощущения ночи. Разгрузить голову. Как будто ничего не изменилось.

Дмитрий спускается в футболке и темных штанах. Мокрые волосы растрепаны. И все равно… он выглядит так, будто вышел из рекламы. Такой, где мужчина немного небритый, и почему-то именно в этом его сила.