Книга Охота на мышку, страница 148 – Юлия Гетта

— Ты не потеряешь меня, — сжимает меня крепче Мышка. — Обещаю. Клянусь…

Снимаю с себя её руки, разворачиваюсь к ней лицом и смотрю в глаза:

— Поклянись, что всегда будешь любить меня.

— Клянусь, — не задумываясь, отвечает она.

— И я клянусь…

Сжимаю её теперь сам. Впечатываю в себя до отказа. Мечтая, чтобы так было всегда. Чувствовать её всю, каждую клеточку её тела. Чувствовать сердцем, кожей.

— Тебе пора, Серёж, — тихо напоминает она, греясь в моих руках. — Сегодня я всё решу, обещаю. И завтра мы вместе пойдём гулять. Договорились?

— Договорились, Мышь.

Отдираю себя от неё, будто с мясом. Нужно подняться, одеться.

Мышка провожает меня до двери.

Прижимаю её к стене и долго целую, пока губы не начинают болеть.

— Тебе пора, Серёж, — хнычет она, настойчиво упираясь руками мне в грудь. — Пожалуйста, уходи.

Я киваю, прикрыв глаза. Выпускаю Таню из рук. И шагаю за порог.

— До завтра, — невыносимым взглядом смотрит мне в глаза Мышка.

— До завтра, любимая.

Тащусь домой по серым улицам. Не понимаю, почему так паршиво на душе.

Я завтра увижу Таню. Она поговорит с отцом. Не сможет он нас разлучить. Мы как-нибудь справимся. Ведь мы любим друг друга. Как-нибудь выгребем.

А если нет, всегда есть выход…

П*здец. Я реально сейчас размышляю о смерти? Нет, мне не первый раз приходят такие мысли в голову, но никогда бы не подумал, что захочу полезть в петлю из-за девчонки. Ромео, сука, и Джульетта. Нет повести дебильнее на свете. Никогда этого бреда не понимал, а сейчас вдруг прекрасно понял.

Человек — тупое животное, не способен понять другого, пока сам в его шкуре не побывает.

Мне без Мышки вся эта дерьмовая жизнь нах*й не сдалась. Раньше о чём-то мечтал, к чему-то стремился. Бабки, тачки, тёлки, бизнес, успех. Кому-то что-то доказать, чтобы все ох*евали, когда меня видели. И знали, чего добился. Теперь всё это кажется мусором. Пылью. Без Мышки нахер ничего мне не нужно.

Только выхода у меня нет. И раньше не было, а то, может, уже давно бы и вышел. Я с батей так не поступлю. Он не переживёт, если со мной что-то случится. Поэтому придётся жить дальше, что бы там ни было. Даже хлебая дерьмо большими ложками.

Плавая в беспонтовой рефлексии, не замечаю, как дохожу до дома. Что-то неуловимо напрягает меня еще у подъезда. Осматриваюсь по сторонам, но никак не получается одуплить, что именно.

Вроде всё как обычно. На углу дома курят мужики, во дворе носятся щеглы, по уши вымазанные грязным снегом.

Поднимаюсь по ступеням, шагаю по длинному коридору к нашей двери. И с каждым шагом в груди давит всё сильнее. Запах какой-то. Не такой, как обычно. Вглядываюсь в полумрак. Всё пространство здесь освещается одной-единственной тусклой лампочкой. Но этого хватает, чтобы разглядеть странные следы у нашей двери. На полу и на стене напротив.

Ускоряю шаг и подлетаю ближе, убеждаясь — это действительно кровь. Много крови.

Толкаю дверь, она оказывается незаперта.

На кухне сидит за столом мать. Сгорбившись в три погибели, рыдает.

Обычно мне насрать на её слёзы, но сегодня от этого зрелища внутренности сковывает льдом.

Бросаюсь к ней прямо в обуви, падаю на колени, хватаю за плечи, встряхиваю:

— Что случилось⁈ Где батя⁈

Она поднимает на меня зареванные глаза. На правой скуле темнеет огромный фингал.