Книга Султан Эфир, страница 24 – Сильвия Лайм

— Я не мог начать учить тебя, страх перед огнем блокировал твое чароогненное сердце.

Я приподняла бровь.

— А если бы не страх, лично стал бы учить? — уточнила я. — Простую аурию, любовницу? Или, может, отдал бы какому-нибудь чароогненному мастеру?

Сициан на миг замер, его огненные глаза внимательно изучали мое лицо, горящие радужки неторопливо остывали, становясь кирпичными, темными.

Не менее страшными, как запекшаяся кровь.

— Аватара может учить только… — начал он медленно.

— … аватар, — закончила я. — Ты меня обманывал.

— Не обманывал, — покачал головой он, рычащий тембр успокоился, но выпускать меня из рук дож не стал. Его пальцы продолжали неторопливо поглаживать мое лицо, но сейчас осторожно, почти незаметно.

— Ты говорил, что я вижу твое тату только потому, что предназначена лично тебе.

— Так и есть, — стиснув зубы, проговорил он, и ладони на мне стали чуть жестче. Властней.

— Я видела рисунки и на Тирресе, и на Эфире! — почти выкрикнула я. — Султан говорит, что я аватар всех стихий и теперь всем что-то должна! Какого игниса, Сициан? Это правда? И ты об этом знал? Поэтому ты хотел, чтобы я была твоей лаурией и оставалась в твоей власти?

Я попыталась вырваться, но руки Красного дожа стали почти что каменными. Одной он обхватил меня за талию, прижимая к себе, а второй зарылся у меня в волосах на затылке.

А меня начало трясти от раскаленного жара, замершего где-то в солнечном сплетении. Под желудком пекло, а нервы натянулись, словно готовясь либо порваться, либо сойтись на чьей-то шее и задушить.

Мне нравились его прикосновения. Слишком нравились. И это была не только непреодолимая аура огненного аватара, флер желания, который я чувствовала на себе с первого дня, как попала в его Хальвейль. Я просто хотела, чтобы он был рядом. Именно он.

Хотелось перестать дышать.

Страшно представить. Действие огненного вина давно и гарантированно кончилось. А мое безумие — нет.

Теперь было совершенно ясно, что оно настоящее. Мне только от этого было вовсе не легче.

Сициан сжал кисть у меня на затылке, намотав волосы на кулак и заставив посмотреть в свои проклятые горящие глаза, чтобы сказать то, что я почти желала услышать:

— Я пытался тебя защитить, чтобы не случилось того, что случилось. Фер Шеррад узнал о том, кто ты. Догадался. И именно поэтому украл прямо у нас из-под носа, когда мы уже почти сумели тебя вызволить!

— Мы? — отвлеклась я. — Это же был…

— Ал? — приподнял черную бровь Сициан. — Естественно.

— Ты знал?

— Ал — моя правая рука. А еще я знаю все, что происходит в моей империи. И все, что происходит в твоей голове, — добавил, склонившись к моему лицу так низко, что в груди перестало стучать, чтобы через мгновение ударить еще громче и болезненней.

Кожи коснулось его горячее дыхание. Как ливень из ядовито-сладкого пламени — под кожу.

— Вот уж это вряд ли, — хотела ответить гордо, но голос сломался.

Вышло жалко.

Сициан улыбнулся, и его лоб коснулся моего.

Сердце замерло, а я не могла оторвать от него взгляд.

Он так редко улыбался!

— Фер Шеррад нарушил договор, выкрав тебя, — ответил он тысячекратно мягче, чем секунду назад. Словно понял что-то по моему лицу.

Ох…

— В ночь, что позже прозвали Ночью Пепла, фер Шеррад дрался на стороне чароводников, — продолжал негромко Сициан, и его губы вдруг скользнули вдоль моей щеки. — Дрался и просил пощады. Я позволил ему и его народу отступить ценой договора, по которому султан Подлунного цветка обязался быть моим должником.