Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 132 – Вероника Лесневская

— Доброе утро, Данила, — бодро бросает он, обернувшись. — А мама где? Она же с тобой наверху ночевала?

И я, черт возьми, теряюсь от его безобидного вопроса. Чувствую себя пойманным на горячем. Если бы я умел, то покраснел бы как пацан. Вместо этого надрывно закашливаюсь.

Надо было отправлять на переговоры Нику. В конце концов, в нашей семье она детский психолог! Но уже поздно.

— Мама… в спальне, — голос предательски проседает. — Она спустится чуть позже.

Стойко выдерживаю его взрослый взгляд, показывая, что мне нечего скрывать. Стараюсь общаться честно и на равных, иначе он распознает фальшь. Макс по-мужски серьёзно сканирует меня, пробираясь в самое нутро. Не почувствовав опасности, он слегка приподнимает уголок губ и коротко, едва уловимо кивает.

Зрительный контакт не разрывает. Я тоже.

Мои намерения самые серьёзные, и он должен это понять. Я не враг.

— Будешь завтракать? — невозмутимо предлагает.

— Буду, — нервно улыбаюсь, садясь за стол.

Выдыхать не спешу. С ним сложнее, чем с Никой. Бег по минному полю, когда не знаешь, в какой момент рванет. Но взрыва не происходит. Макс ведет себя спокойно, холодно и сдержанно, словно опытный офицер — хоть завтра на флот отправляй. С ним не страшно идти в бой, главное, объяснить ему, что мы по одну сторону баррикад. Мы оба любим и оберегаем нашу общую женщину, только в разных ролях: я — жену, а он — мать.

— Приятного, Данила.

— Спасибо, Макс, и тебе.

Мы как чертовы английские лорды. Сидим друг напротив друга и чинно завтракаем, разговаривая о погоде. Наши отношения изменились. Казалось бы, после всего пережитого мы должны стать ближе, но этим утром между нами выстроился невидимый барьер, который ни я, ни он не рискуем переступить.

Макс двигает ко мне тарелку с бутербродами, и я послушно беру один, хотя кусок в горло не лезет. Давлюсь щедро нарезанной колбасой, запиваю приторно сладким чаем.

— В холодильнике вчерашний торт остался. Будешь? — Макс поднимается с места.

— Бери себе.

— Поделим, — твердо чеканит он, доставая коробку с одиноким кусочком.

— Как скажешь, сынок.

На секунду пересекаемся взглядами. Он делает вид, что ничего не слышал, и принимается пилить тупым ножом несчастный «Наполеон». Я молча наблюдаю за ним, ощущая тепло в груди. И какую-то неуместную гордость, будто это мой родной сын.

Ника настоящего мужика вырастила. Нет, не Лука, он бы не смог, потому что сам далек от эталона. Подлый слюнтяй. У них с Максом нет ничего общего. Уверен, воспитанием занималась моя Колючка, поэтому пацан получился таким правильным и сознательным.

— Мне кажется, я вспомнил, где тебя видел раньше, — вдруг заявляет он, с прищуром изучая мое лицо.

— Кхм, и где же? — поперхнувшись, я кашляю и залпом выпиваю горячий чай.

— Подожди здесь, я мигом.

Прислушиваюсь к топоту детских ног. Невольно улыбаюсь.

Классный мужчинка. Истинный боец.

Макс возвращается с Никиной шкатулкой для украшений, озирается по сторонам, как шпион, и осторожно ставит ее на стол передо мной. Я напряженно слежу, как он легко открывает мудреный замочек, отодвигает неплотно приклеенное зеркальце и выуживает из подкладки маленькую фотографию.

Мою фотографию. Из личного дела.

Я зажимаю ее уголок двумя пальцами. Внутри будто все кости ломаются, а органы всмятку. Мне не было так больно, когда меня избивали надзиратели по приказу отца сбитого Святом мента. Не было так горько все пять лет, проведенные за решеткой. Сейчас же просто… невыносимо.