Книга Бывшая жена. Ложь во имя любви, страница 3 – Анастасия Петрова, Селин Саади

— Я не смог найти слов за это время, — холодно озвучивает он, и одинокая слеза будто в ответ скатывается из моих глаз: — Вероятно, и дальше бы пытался бы скрыть, — несколько раз киваю, принимая эту жестокую правду, которая на части рвет мою обманутую душу.

— Еще вчера ты… — вскидываю на него взгляд, что мутнеет от наливающихся слез: — Ты касался меня, целовал…

Качаю головой, только сейчас осознавая весь спектр чувств. Разум вопит взять и бросить в него кастрюлю, что после мытья стоит в открытой посудомойке. А сердце…а его просто нет. Его уничтожили. Стерли одним словом. Будто на клавиатуре нажали кнопку «delete» и бездушно отправили даже не в корзину. А согласились удалить навсегда.

Утираю бегущие слезы и глотаю ком в горле, чтобы продолжить.

— Ты жестокий трус, Дима.

Он так и стоит статуей посередине нашей белоснежной кухни, которую я с особой тщательностью собирала и подбирала. Каждая деталь, вплоть до крючков, которве здесь максимально функциональны и подходят под общий дизайн.

— Извини, Аврора, но как есть. Я не буду пытаться извернуться и как-то облегчить правду…

— Ты вообще, — пытаюсь собраться и смотрю на этого бесчувственного человека, который так нагло пытается выбросить в форточку и меня и нашу историю: — Хоть на одну секундочку, — показываю в воздух: — Не жаль нас? Не жаль того, что ты так по-мародерски разрушаешь?

Дима опускает взгляд в пол и крепче сжимает пиджак.

— Аврор, ну не люблю я тебя.

Хлесткие слова оглушают, и я еле держусь в этой тьме, хотя опоры под ногами уже не чувствую. Слезы сами собой срываются с глаз, а я вижу только уходящий силуэт мужчины за пеленой из соленой влаги. Пытаюсь держать лицо даже для самой себя, но в какой то момент валюсь на колени, от всепоглощающей боли. Прислоняюсь лбом к холодному кафелю и вою в голос одна в нашей любимой и уютной квартире. Он в одно мгновение разрушил нас. Нашу жизнь. Он разрушил меня.

Звук скрежетания заставляет меня распахнуть глаза. Я ещё сильнее натягиваю одеяло на голову, укутываясь плотнее в плед. Я хочу спрятаться от этого мира.

Внутри всё заледенело. Слёз нет. Нет ничего, что, наверное, должно быть у женщины, которой сделали больно. Просто за секунду у меня отключились эмоции, и теперь я не знаю даже, что чувствую.

Боль? Отчаяние? Тревогу? Ярость?

Ничего не понимаю. Даже несколько раз щупаю себя за руку, чтобы понять, жива ли я вообще.

Димку я люблю больше жизни. Глупо говорить в прошедшем времени, ведь любовь за три секунды не испарилась. Просто теперь эти чувства не приносят былой радости и счастья, а приносят только разрушение.

Мне так хочется резко его разлюбить, начать ненавидеть… но не получается.

Я слышу его шаги в коридоре, как он вешает пальто на плечики, как двигается в ванную комнату, откуда через секунду слышен звук льющейся воды.

А после он идёт в спальню, где я в полной темноте лежу уже, наверное, часов семь? А может, даже больше.

Он щёлкает по прикроватному выключателю, и в комнате появляется мягкое тёплое освещение, которое не бьёт по глазам.

Матрас под его весом чуть пружинит, а я резко зажмуриваю глаза, лишь бы ничего не чувствовать.

— Аврора, давай поговорим, — он первым нарушает тишину. Хочется усмехнуться, но признаков жизни я не подаю, а он всё продолжает: — Знаю, что тебе больно, Аврош. И мне больно… видеть тебя такой. Не убивай себя. Лучше накажи меня, прокляни, скажи, что ненавидишь, скажи мне что-то плохое. Но не лежи вот так, словно умерла.