Книга Измена. Няня для бывшего, страница 37 – Анна Арно

— Надя, все хорошо? — говорит она и гладит меня по волосам.

Как же они все же удивительно похожи. Хотя чего удивительного, если отец один.

Однако раньше, мне всегда казалось, что мой сынок похож на меня больше, чем на Костю. Видимо мне просто так хотелось видеть.

— Все хорошо, детки, — глажу Аленку в ответ по головушке. — Просто соскучилась. А вы почему не спите? — удивляюсь я, осознавая время.

Слышу вздох нашей воспитательницы и поворачиваюсь к ней:

— Пришлось этих двух бандитов вывести из спальни. Ни в какую не укладывались и другим мешали.

— Вот оно что. Переживали значит, — говорю понимающе. — У меня все хорошо.

Аленка так незаметно чуть ближе к нам подходит. Я улыбаюсь:

— Можно я тебя тоже обниму? — предлагаю я, чувствуя, что ей очень хочется.

Ну вот. Глазки загораются. Кивает.

Тёма как истинный джентельмен сам отходит в сторону, предварительно чмокнув меня в щеку. Аленка с каким-то восторженным удивлением шагает в мои раскрытые объятия, и я крепко прижимаю ее к себе.

— Малышка, — глажу ее по пушистым волосикам. — Если захочешь я могу тебя каждый день обнимать.

Кивает мне в плечо:

— Раньше меня бабушка обнимала.

У меня комок в горле. Так обидно за эту кроху из-за ее паскудной матери. А вот ее отец у меня еще за это получит, чурбан бездушный!

Целую ее в макушку:

— Договорились, солнышко. Я буду обнимать тебя всегда, когда захочешь. И папу твоего научим заодно. Хорошо?

Расцветает. Улыбается, заглядывая мне в глаза:

— Ты такая хорошая, Надя.

— И ты хорошая, Аленушка, — нажимаю пальцем на кнопку маленького носика такого же, как у моего сына.

Тёма бросается к нам и обнимает нас обеих:

— А еще вы самые красивые! — смеется сынок.

— Ивахина! — слышу за спиной грозный голос заведующей. — Ну-ка объясни мне! Какого…

Осекается, встретив колючие взгляды детей в моих объятиях.

— Ой, а вы чего уже тут, малыши? — ее тон тут же смягчается. — Разве тихий час закончился?

— А вы чего тут? — строго спрашивает Аленка. — Тихий час еще не закончился, а вы шумите.

— Да, — вступается Тёма, — вы на маму не ругайтесь, Валентина Васильевна. А то я больше ваши пирожки есть не стану.

— Ох! — женщина всей душой любящая детей театрально хватается за сердце: — Помилуйте, пожалуйста. Не собиралась я вашу маму ругать. Просто волновалась. Вот и пришла узнать, как у нее дела.

— И вы туда же, Валентина Васильевна, — усмехаюсь я. — Не о чем волноваться.

— Целый день тебя найти не могла. Трубки не берешь. Как же не о чем, Надь? — она отчитывает меня как ребенка, а сама с опаской на детей поглядывает, чтобы и ее снова не отчитали.

— Я вам потом все расскажу, — киваю на детей.

— Потом-потом, — возмущается. — Ты мне и вчера обещала рассказать, и ни черта. Ой! Малыши-карандаши, ну-ка идите поиграйтесь, раз все равно не спите. Мне надо с мамой поговорить.

— Если только ругаться на нее не будете, — Тёма поднимает вверх указательный палец.

— Честное пионерское! — отзывается заведующая. — Пойдем, Надюш. На пару ласковых, — она улыбается, но чую разговор нам предстоит непростой.

Выхожу вслед за заведующай в коридор и она тут же начинает допрос:

— Надя, какая еще нахрен полиция в моем саду?!

— Простите, Валентина Васильевна. Я ж не спициально.

— Ты слышала, че они говорят?! Что тебя опека проверять будет. Это с какого перепугу?! — неистовствует. — Ты хоть представляешь какой скандал будет, если об этом кто-то из родителей узнает! Даже при благополучном разрешении вопроса для вас с Темой, косые взгляды все равно ведь будут.