Книга После развода. Один год спустя, страница 28 – Карина Ли

Я остановилась у киоска, купила горячий чай в бумажном стакане и смешной бублик с маком. Села на лавку и съела бублик руками, отщипывая, как ребёнок. И вдруг стало легче. Не потому, что простила или решила что-то. А потому что в груди появилась ясность: я могу выбирать. И каким бы не был мой выбор, он только мой и никто не имеет права его осуждать.

ГЛАВА 15

Тимур

Я приехал без звонка. Знал, что в это время он дома уже. И что приехал пару дней назад. На коврике — его старые кеды, рядом аккуратно стоят новые ботинки: купил и всё равно носит кеды.

— Почему не сказал, что прилетаешь? — с порога. — Я бы встретил. Ты что, один из клиники тащился? С аэропорта, с вещами?

— Мне не восемнадцать, Тим, — буркнул он, отступая, чтобы я прошёл. — И не восемь. Семьдесят давно перешагнул, если забыл. Ноги ходят, голова ещё варит. Успокойся. Садись. Ужинать будем, я как раз почти доготовил и толковать «о всяком».

Я скинул пиджак на спинку стула, ослабил галстук.

— Где экономка твоя? — оглядел кухню. Чисто, но по-мужски: всё под рукой, ничто не «для красоты».

— Прогнал, — отрезал. — Готовит мерзко. Жрать эту пресную ересь я не буду.

— Тебе диета прописана, отец.

— Диета — это не кипяток с курицей, — поднял бровь. — Я не собака. Сварил суп — нормальный, без фокусов. Сядь, не ершись.

Сели. Пар от кастрюли, на столе хлеб, солёный огурец, тарелка с зеленью. Он разлил по пиалам компот — врач ему строго на строго приказал «без спиртного». Выпили как тост — просто так.

— Как клиника? — спросил, снимая шкурку с огурца.

— Как клиника, — пожал плечами. — Все как везде, только в десять раз дороже. Уколы, капельницы, умные лица. Сказали жить. Я и живу.

— Живи, — кивнул я. — Но в следующий раз звони. Я встречу.

— Встретишь, — махнул. — Дай бог, если сам не утонешь в своих делах и полетах. — Опустил в тарелку ложку, посмотрел прямо: — Ладно, хватит кругами ходить. Говорить будем не про диету. Про тебя.

— Началось, — вздохнул я.

— Началось давно, — сказал он спокойно. — Когда ты Вику оставил. Я этого не поддерживаю. Совсем. Слышишь? Совсем. И не потому, что я святой. Я самой жизни это не прощу — таких женщин бросать нельзя.

Я опустил глаза. Ложка в руке стукнула о край тарелки.

— Пап…

— Не «пап», — поднял ладонь. — Послушай. Мы с твоей матерью жили тяжело и по-разному. Ссорились так, что стены звенели. Но когда её скрутило, я, дурак, первый месяц тоже хотел сбежать. А в пятый вообще почти это сделал. Не герой я. Хотел не видеть капельницы, не слышать, как она ночью дышит как через тряпку. Знаешь, что меня удержало? Она сама. «Если уйдёшь — не возвращайся». Я остался. И с тех пор понял простую вещь: рядом быть страшнее, чем бежать. Но только рядом ты потом не живёшь с гнильцой внутри.

— Я знаю, — выдохнул я. — Я ушёл как трус. Испугался. Сломался.

— Не спорю, — он не смягчил. — Ты сделал больно. Но теперь слушай дальше. Ошибки бывают у всех. Даже у тех, кто дудит про «ценности» с трибун. Вопрос не в ошибке. Вопрос — что ты делаешь после. Ты пришёл, признал? Пришёл. Сказал «я виноват»? Сказал. Этого мало. Но это начало.

Мы ели молча пару минут. Ложки звенели, как метроном. Он продолжил:

— Вика сильная, но не железная. Ей не нужен герой на белом коне и не нужен нытик у порога. Ей нужен нормальный человек. Суп привезти. Бумаги оформить. Молчать рядом, когда плачет. Смеяться, когда может. И ни шагу без правды. Ни одного.