Книга Измена. Давай останемся никем, страница 17 – Карина Ли

Я мысленно посылаю его на хрен. Так и тянет врезать ему по яйцам, чтобы его скрючило пополам и скулил от боли.

Резко зажимаю рот руками и отталкиваю его от себя.

— Что такое? — непонимающе смотрит на меня, а я несусь со всех ног в ванную и закрываю за собой двери, а потом иммигрирую звуки рвоты. Якобы меня выворачивает от спиртного, которое выпила на вечере.

Включаю воду и сижу на унитазе.

— Лиса, ты как? — стучит в двери. — У нас с тобой планы были на ночь.

— Мне плохо, — говорю, зажимая нос рукой, — видимо я перепила и попив воды сейчас сделал только хуже. Да и в машине укачало.

Мирон чертыхается и бьет рукой по двери.

— Я выйду на улицу, по курю, пройдусь, остыну, — говорит он, — ложись спать, меня не жди.

Ага, знаю я на какую улицу ты пойдешь выйдешь. Слышу его шаги, а потом звук от закрывающейся входной двери.

Алиса

Слышу какой-то грохот и вскакиваю с кровати, накидываю халат и выхожу. Иду на шум и вижу, как Лиза ковыряется в холодильнике в поисках чего-то, при этом что-то бубнит под нос недовольно и матерится.

— А что происходит тут у тебя? Доброе утро, — привлекаю внимание и жду, когда же она посмотрит на меня.

Когда дверца закрывается и Лиза встает передо мной во всей красе, меня просто в дикий ужас подвергает ее внешний вид. Макияж вульгарный и платье короткое на ней, у Лизы такого нет в шкафу, я точно знаю. Хотя сейчас совершенно неясно, что я о ней знаю вообще.

— А ты все продолжаешь быть счастливой домохозяйкой? — спрашивает с какой-то издевкой в голосе.

— Это что еще значит? А кто все время за твоей задницей катался? Кто воспитанием занимался? По кружкам возил и на все собрания ходил? Ты ничего не перепутала? Совершенно забыла, кто я и как нужно со мной разговаривать?

— Прости, конечно, а кто ты? Я просто вспомнить не могу и думаю, может, поможешь? — Облокачивается на столешницу и, сложив руки на груди, смотрит на меня с каким-то непонятным превосходством. Откуда только взялось все это в ней?

— Даже если я и не твоя мать по крови, то я ею была все девять лет, Лиза, и не смей вот так вот говорить со мной. Я не могу понять, откуда в тебе эта злость и ненависть, но прошу тебя, остановись, пока еще не поздно.

— А что будет, если нет?

— Если нет? Ты потеряешь единственного человека, которому на тебя на самом деле не все равно.

— Я так надеялась, что это уже произошло, а ты, я смотрю, из последних сил ухватилась за папу, да? Боишься, что с голым задом тебя оставят?

— Кто это те, кто оставит меня ни с чем?

Лиза понимает, что ляпнула лишнего, и, ухмыльнувшись, осматривает меня.

— Папе есть куда идти, а вот тебе? А? Куда пойдешь ты, ма-ма?

Она говорит это слово так противно, словно ее стошнит сейчас, и это меня начинает раздражать.

— Не смей меня так называть больше, ты свой выбор сделала, вот только со временем ты поймешь, как ошибалась. Ну, а насчет того, что мне некуда идти, то ты, милая моя, так сильно ошибаешься, ну, это оставим на потом.

— Да кому ты нужна? Это папа тебя подобрал, сделал из тебя человека.

— Ты будешь удивлена, но человека из твоего отца сделала именно я. Если бы не деньги, которые я вложила на старте в его тонущий бизнес, и не помогла тогда, то сидел бы он где-то в конторе за сорок тысяч и работал бы с утра до вечера.