Книга Милашка для психа, страница 72 – Кристина Зорина

Так, стоп.

Или это из другого фильма?

А, к черту, да какая разница?

Таня ела ложку за ложкой, глядя в темный экран телевизора, потому что этот ублюдок решил, что сейчас самое время сломаться. А за ноутом идти было далеко – аж до спальни. Тело Тани сопротивлялась любой физической активности, кроме поднесения ложки ко рту.

В итоге ее вырвало.

Прямо фисташковой желчью в унитаз.

И именно этот момент мама выбрала для того, чтобы позвонить. Таня как раз полоскала рот водой из-под крана, когда раздался звонок. Мама никогда не спрашивала, удобно ли Тане говорить. А зачем, правда? Она же дочь, ей всегда должно быть удобно.

Таня попыталась пригладить волосы ладонями, но получилось плохо, хотя бы потому что для этого нужно было помыть голову. Плюхнулась обратно на диван в гостиной и приняла звонок.

— Господи, Таня, что с тобой?! – запричитала мама, едва на нее взглянув. Отца рядом с ней не было, что прискорбно, потому что его присутствие всегда вселяло уверенность.

— Отравилась мороженым, – сухо ответила Таня.

— И поэтому плакала?! И не спорь со мной, дочь, ты плакала! Боже, что случилось?

— Мам, слишком много упоминаний господа всуе.

— Либо ты мне расскажешь, либо я сейчас приеду!

Рассказать ей? Хм, а с чего бы начать?

Может быть с того, что она три дня не выходила на работу под предлогом болезни и понятия не имела, где возьмет больничный лист? В связи с чем, скорее всего, она будет уволена в ближайшие дни?

Или с того, что три дня назад ее сердце расколотили металлической битой?

Или с того, черт побери, что последний раз она видела психа, когда тот стоял в дверях со своими вещами и смотрел на Таню этим-своим-сука-взглядом, пока Таня не вытолкала его с криками? Она дала ему пять минут на сборы, а тот задержался. Тане пришлось его выталкивать, потому что последнее, чего она хотела в тот момент – это выслушивать тупые объяснения, какими бы милыми и трогательными они не выглядели в фильмах.

Таня кивнула. Посмотрела на маму через экран. Внезапно вся ее жизнь показалась ей такой идиотской. Как будто она всегда пыталась казаться кем-то другим. Хорошей девочкой Таней, как сказал Костя – «славной». Пыталась жить правильно. Пыталась не огорчать мать.

— Давай, мам, приедь, – сказала она. – Приедь и в очередной раз натыкай меня носом в то, какая я никчемная. В то, что я ни разу не была в нормальных отношениях. В то, что проебала очередного потенциального жениха, который был слишком идеальным для тебя, и ты почти сошла с ума представляя, как будешь хвастаться этим великолепным зятем на ваших сходках «гордящихся матерей». Давай, ворвись в мою жизнь в очередной раз и сделай все так, как хочешь ты, ведь твое слово не обсуждается.

Она замолчала.

Мама молчала тоже. Таня смотрела на нее сквозь экран и ничего не чувствовала. Ни угрызений совести, ни злости, ни агрессии – ничего.

Она чувствовала только пустоту, огромную дырень в своей грудной клетке, которая с каждой секундой как будто все больше и больше разрасталась.

Потому что он, сука, сказал Тане, что любит ее! Он сказал это, он, скотина, сказал это, какого хера?! Как его чертов рот смог открыться и выплюнуть эти слова, зная, что Таня – всего лишь копия предыдущей версии его большой и светлой любви?!

— Ты... Рассталась с Егором?