Книга Развод. Любовь вдребезги, страница 51 – Анна Эдельвейс, Анжелика Дюбон

— Да уж, всем, включая любовницу. — я говорила почти шёпотом, чтоб не пугать тихонько прижавшегося мальчугана на руках.

— Ты снова про Нонну? Теперь она моя правая рука и помощница. Скоро ты убедишься в том, что нельзя мужа сердить. Иначе я найду на тебя управу.

Я отвела взгляд от его лица, глазами упираясь в ворот его рубашки. Оттуда выбивались жёсткие волосы его густой поросли, каждый из которых я хорошо знала на ощупь. На его мощной шее ходил кадык, отбивая ритм каждому слову, а я всё не могла отвести взгляд от шеи мужа. Когда то всё это — его голос, запах, энергия были одним целым куском моего восприятия картинки счастья.

Теперь я сидела подобравшимся в сгусток страха зверьком, нюхом считывала угрозу, тревогу, которую не могла переварить. Совсем недавно я также сидела и смотрела на другого мужчину в парке, подписывая документы на работу, с той лишь разницей, что тот, другой, подарил мне надежду выкарабкаться. Кажется, сто лет прошло…

Ковалёв смотрел на меня пронзительным, тяжёлым взглядом. Глаза его не обещали ничего хорошего. Начал этот недомуж издалека:

— Скажи, оно стоило того, чтоб убегать и прятаться от меня.

Я опустила голову, до хруста сжала зубы.:

— Ты причина этому. — скот, он даже не понимал насколько жестоко поступил, когда схватил сына. Этого я не забуду никогда и не прощу, — На вопрос стоило ли, сам то как думаешь, Максим?

— В каждой семье случается всякое. Тебе не в чем меня упрекнуть, Даша.

— Ну конечно. Разве только в том, что ты однажды оставил меня босиком, поручил присматривать за мной женщине, которая собралась избавиться от нашего ребёнка?

— Я люблю сына и никто не сделал бы ему плохо.

Мне пришлось зажмуриться, чтоб не заорать: когда ребёнка отбирают, это не просто страшно для малыша. Он в этот момент с жизнью прощался. И всё же я не сдержалась, воскликнула:

— А я? Это, не просто больно, это как будто ты стоишь на краю. Ещё один вздох и ты сорвёшься с этого края и начнёшь убивать, если сама выживешь от горя. Я была там, на краю, я знаю. Ты, Максим, никто другой, ты сделал сыну так плохо, что ребёнок вздрагивает при твоём появлении. Неужели ты на самом деле думал, что таким образом разлучишь меня с сыном? Бросил меня там, на тротуаре, а сам уехал.

— Ерунда. Я знал, Дашка, ты бы сама пешком домой за сыном прибежала. И тебе была бы наука. Знай, на что я способен.

— Прибежала бы. Босиком, по раскалённым углям бы прибежала. Только сначала добежала бы до полиции.

— Ну ты и дура! Если ты намекаешь на закон, Дашка, то всё запросто. У меня куча друзей, мать, Нонна и все подтвердили бы что ты пьёшь и бросаешь ребёнка. Просто знай на будущее, что за мной не встанет нажать на все рычаги. Но мне это не надо. Я хотел наказать тебя и, как видишь, мои уроки пошли тебе на пользу. Ты говоришь мне “да”, не споришь и, главное, ты не собираешься убегать.

— Не поняла. Что значит “напугать”. Ты кем себя возомнил? Помощником солнца?

— Для тебя — да. Одно неповиновение, я отберу Матвея. Поняла?

— Да, Зигмунд Фрейд.

— Так как я тебе до конца не верю, будешь сидеть тут под присмотром Нонны.

— Долго? Пока смерть не разлучит нас?

— Ты ещё шутишь? Тебе то как раз надо быть серьёзнее.

— А то что? Кстати, зачем я тебе, Максим. У тебя есть женщина для интима, она родит тебе кучу маленьких ковалёвых и будете счастливы.