Книга Бывший. Ты (не) папа, страница 14 – Елена Сага

Но я не могла уйти. Пять лет я бежала. Пять лет я прятала свою боль, свою сломанную жизнь. Пять лет она, Светлана Петровна, была для меня призраком, тенью, которая отравила все мое счастье. А теперь эта тень обрела плоть и кровь и сидела в кабинете моего босса.

Я вернулась в офис. Каждый шаг по знакомому коридору отдавался гулким стуком в висках. Я не строила планов, не репетировала речи. Мною двигала лишь одна, до животного состояния ясная потребность — встретиться лицом к лицу с причиной моего несчастья и посмотреть ей в глаза.

Я хотела увидеть в них триумф? Злорадство? Холодное безразличие? Не знаю. Но я должна была увидеть. Должна была доказать прежде всего себе, что я больше не та беззащитная Алиса, которая повелась на ее подлую инсценировку и поверженная ушла.

Вернувшись в приемную, я замерла у двери кабинета Егора, прислушиваясь. Из-за тяжелой двери доносились приглушенные голоса — совещание было в самом разгаре. Сердце бешено заколотилось, но уже от другого чувства — я успела.

Алиса.

Я бесшумно прошла к своему столу и опустилась в кресло, стараясь дышать ровнее. На мониторе замигало уведомление о новых письмах. Идеальное прикрытие. Я погрузилась в работу, делая вид, что никогда и не уходила, а мое внимание целиком занято входящей корреспонденцией. Каждые несколько секунд мой взгляд непроизвольно скользил по двери, ожидая развязки.

Прошел примерно час. Наконец, дверь распахнулась, и из кабинета потоком хлынули участники совещания — серьезные мужчины в дорогих костюмах и деловые женщины с планшетами в руках. Они оживленно обсуждали что-то между собой, их лица были сосредоточенны. Светланы Петровны среди них не было.

Я опустила глаза в монитор, делая вид, что усердно работаю. Краем глаза я заметила, как последние сотрудники скрылись в лифте, и в приемной воцарилась тишина. Слишком тихо.

И тогда дверь кабинета открылась снова. Оттуда вышла Светлана Петровна. Ее лицо светилось, она что-то оживленно говорила своему сыну, идущему рядом. Она была вся — воплощение удовлетворения и власти.

И тут ее взгляд упал на меня. Воздух словно сгустился.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Ее улыбка погасла, затем сползла с лица, словно ее стерли ластиком. Глаза расширились от неподдельного шока. Она замерла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену.

— Ты... — это было не слово, а хриплый выдох, полный ненависти и неверия.

Затем она резко, всем телом, развернулась к Егору. Ее палец с идеальным маникюром трясся, указывая на меня.

— Егор! Что ЭТА здесь делает?! — ее голос взвизгнул до неприличных тонов, превратившись в истеричный крик. — Эта... эта вертихвостка!

Она резко развернулась и уже не смотрела на него, ее взгляд, полный яда, впился в меня.

— Ты что, решила преследовать Егора?! Не получится! Слышишь меня? Не получится! Мой сын женится на Кристине, и никакая проходимка, как ты, не помешает!

Она задыхалась от ярости.

— Убирайся отсюда! Немедленно! Я не позволю тебе испоганить его жизнь!

В воздухе повисла тяжелая, гнетущая пауза.

И в этот миг вся моя ярость, все обиды и слезы сконцентрировались в одном единственном чувстве — ледяном, безжалостном спокойствии. Я не опустила глаз. Не сгорбила плечи. Я выпрямилась и встретила ее взгляд. Без вызова, без мольбы. Просто… смотрела. Позволяя ей видеть в моих глазах все — и ту девушку, которую она сломала, и ту женщину, которая выжила, несмотря ни на что.