Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 41 – Елена Валерьева

— А ты?

— А я... я не готова. Прости.

Он кивает. Встает с колен.

— Я понимаю. Спасибо, Ир. За всё.

Он уходит. Дверь закрывается.

Я стою в прихожей. Вера плачет, уткнувшись мне в плечо. Надя вышла из комнаты и смотрит на нас большими глазами. Люба кричит из ванной: «Мама, я сделала пи-пи!»

Обычный день. Самый обычный.

Но что-то изменилось.

Внутри меня — четвертая девочка. Она шевелится, набирает силу. Скоро она родится в этот мир — такой же сложный, такой же противоречивый, такой же прекрасный.

Я не знаю, что нас ждет.

Но я знаю одно: мы справимся.

Потому что мы — Багрянцевы. Женщины, которые не сдаются.

И это — наша сила.

Маняня не поехала с Ириной в новую квартиру. Она осталась в старом доме — приглядывать за ним, пока хозяева не решат, что с ним делать. Но каждое утро она звонила Ирине.

— Как девочки? — спрашивала она.

— Нормально, — отвечала Ирина. — Вера ходит в школу. Надя рисует. Люба капризничает.

— А вы?

— А я... живу.

— Это главное, — говорила Маняня. — Живите. А я приеду, когда позовете.

Сегодня она сидела в пустом доме, пила чай из любимой кружки — с петухами, которую Ирина подарила ей на прошлое Рождество — и смотрела в окно. Сад за окном был голым, черным, печальным. Как её душа.

Она скучала по девочкам. По их голосам, по их беготне, по бесконечному «Маняня, а можно?». Тишина в доме была непривычной. Гулкой. Страшной.

— Ну что ж ты, старая, — сказала она себе. — Сидишь, раскисла. А надо ехать.

Она встала, налила чай в термос, положила в пакет пирог — испекла утром, яблочный, для девочек. Оделась — теплое пальто, платок, резиновые сапоги — и вышла из дома.

До Патриарших ехать было долго — две пересадки на метро, потом пешком. Маняня не любила метро. Тесно, шумно, люди толкаются. Но она ехала. Ради них.

Она вошла в подъезд, поднялась на лифте, позвонила в дверь.

— Кто там? — спросила Вера.

— Это я, Маняня.

Дверь открылась. Вера стояла на пороге — заплаканная, растрепанная.

— Маняня, — сказала она. — Папа приходил.

— Знаю, — сказала Маняня. — Я видела, как он выходил.

— Он плакал.

— Мужики тоже плачут, Вер. Это нормально.

— Мама не плакала. Она была каменная.

— Мама устала плакать, — сказала Маняня. — Она наплакалась за три недели. Теперь её очередь быть сильной.

Вера кивнула. Маняня обняла её.

— Я пирог принесла, — сказала она. — Яблочный. С корицей.

— Мама любит с корицей.

— Я помню.

Они прошли на кухню. Маняня поставила чайник, достала пирог, нарезала аккуратными кусочками. Ирина вышла из спальни — бледная, с кругами под глазами, но с прямой спиной.

— Марья Ивановна, — сказала она. — Вы зачем приехали? Мы же договорились...

— Договорились, — сказала Маняня. — А я передумала. Вы тут без меня пропадете. Кто Любе косы заплетет? Кто Наде сопли вытрет? Кто Вере английский проверит?

— Я сама...

— Сама вы ничего не успеваете, — перебила Маняня. — У вас скоро четвертый родится. Вам помощница нужна. А я — бесплатно. Потому что люблю вас. Всех.

Ирина смотрела на неё. В глазах — слезы.

— Маняня, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что, — ответила Маняня. — Давайте чай пить. Пирог остывает.

Они сели за стол — вчетвером. Ирина, Вера, Надя, Люба. И Маняня. Как раньше. Почти как раньше.

— А папа? — спросила Люба, жуя пирог. — Папа будет с нами?