Книга Развод. Твоя ложь белее Снега!, страница 12 – Дина Трубецкая

Нет, не дому — настоящему дворцу с огромными панорамными окнами, который светится гирляндами, как на рождественской открытке.

Я тихонько ахаю. После моей съёмной однушки это как попасть из маршрутки сразу в личный самолёт.

Медленно выбираюсь из машины, оглядываюсь, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Смотрю на дом и думаю: вот это да, ну точно Дед Мороз миллионер.

На фоне всего этого Дмитрий выглядит ещё более недосягаемым и загадочным — как крутой айфон, который случайно попал в руки любителю кнопочных телефонов.

Вдруг вижу двух снеговиков во дворе. Один большой, явно папа, в шляпе, второй — маленький, скорее всего ребёнок. И тут сердце начинает щемить.

Мамы нет.

Невольно думаю о девочке, которая живёт в этом сказочном доме, и почему-то хочется её немедленно обнять.

Внезапно дверь распахивается, и во двор выбегает розовый комок радости в пушистых варежках и белой шапочке с ушками:

— Ура! Мама приехала! — восторженно кричит девочка, обнимая меня так крепко, что я от неожиданности роняю контейнеры с оливье и торт прямо в снег.

— Мамочка, ты теперь навсегда останешься? Ты же больше не уйдёшь, да? Мы слепим вместе маму-снеговика?

Я глотаю ком в горле, опускаюсь и крепко обнимаю её маленькое тельце. Щёки девочки холодные и красные от мороза, а глаза горят таким счастьем, что хочется плакать.

Она тут же отскакивает и бежит к снеговикам, весело прыгая вокруг.

— Видишь, папа! Теперь и маму сделаем, и будем все вместе! — кричит она Дмитрию.

Я стою посреди двора, глупо улыбаясь и пытаясь скрыть слёзы, а Дмитрий подходит со спины, обнимает меня за плечи, склоняется ближе и негромко произносит на ухо:

— Ну что, Алён, придётся тебе стать мамой. Ты ведь понимаешь, что в нашем доме всё решает дочка. Раз она сказала, что ты мама, значит, выхода нет. Попробуешь сбежать — будем ловить и возвращать обратно, имей в виду.

Я выхожу из роддома и жмурюсь от яркого солнца, словно три дня просидела в пещере. Конец августа, воздух тёплый, насыщенный, пахнет травой и чуть-чуть — осенью, которая вот-вот постучится в двери.

Останавливаюсь на пороге, вдыхая полной грудью и улыбаясь.

Рядом со мной Дима. На руках у него наша младшая дочка, завернутая в лёгкий розовый плед.

Украдкой смотрю на него и вижу это дурацкое выражение лица, с которым ходят абсолютно все молодые папаши — смесь паники и абсолютного счастья.

Из-за деревьев вдруг выбегает белокурая вихрастая головка — наша непоседливая Тая. За то время, пока я была в роддоме, она будто выросла в два раза.

— Пап! Пап! — несётся она прямо к Дмитрию, на ходу подпрыгивая от восторга. — А она настоящая, да? Можно я её потрогаю? А как она дышит в таком свёртке? Там дырочки есть?

Я прикрываю рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Дима улыбается, присаживается на корточки и терпеливо объясняет:

— Настоящая, дышит отлично. И даже глазками хлопает. Только вот потрогать можно будет дома, ладно?

— Ладно! — важно кивает Тая и тут же принимается заглядывать через плечо отца, пытаясь рассмотреть сестричку.

За спиной у неё идут родители Дмитрия. Свёкры, которых я даже не мечтала обрести — душевные, заботливые и без лишних советов. Они машут мне руками, улыбаются, но ближе не подходят, чтобы дать нам насладиться моментом.