Онлайн книга «Сквозь пламя боли и свинца»
|
…В, то серое унылое утро все бойцы немногочисленного подразделения находились на нервах. Даже казалось, что воздух пропитан электрическими разрядами и как будто бы слышалось тихое потрескивание на кончиках зеленых веток. Все чего-то ждали, ощущая внутреннюю тревогу и волнение, словно шла морская волна девятого вала, но пока ее еще видно. От разведчиков несколько дней к ряду поступали сведения, что боевики готовят наступление и, возможно, на их участке. Бойцы нервозно ждали, готовясь к неминуемой развязке. Было только два варианта: или боевики откажутся прорываться здесь, или попрут дуром – третьего было не дано. Только, русские мужики в первом эшелоне обороны не знали, с кем именно им придется столкнуться. Это будут: или обычная пехота, или отъявленные головорезы. Первый вариант был бы неплох, потому что они окажутся на равных, плюс в обороне и рельеф местности в помощь. Река, метров сто открытого берега и небольшая лесистая полоса, в которой находились российские военные. А, вот со вторым, придется повозиться и, неизвестно, как для обеих сторон это может закончиться. В общем, все были на взводе и нервно поглядывали в сторону реки. В случае чего, каждый из бойцов знал расстановку и свою боевую задачу, которая сводилась к одному – не дать боевикам пройти. В крайнем случае, задержать по максимуму, до подхода резерва. Как всегда, и бывает на войне, неожиданно в воздухе послышался тоскливый свист снарядов и протяжный вой мин. Бойцы рефлекторно повались на дно окопов и уткнув лица в сырую землю и приняли позу эмбриона. Это помогало снизить осколочные попадания в тело, но не спасало, если боеприпас нещадно разрывался совсем рядом. Земля вздрогнула и болезненно загудела, поднимая вверх свои безжалостно вырванные комья, серую душную пыль, острые камни и разбитую щепу израненных деревьев. Раз, другой, третий… Оглушающие хлопки, смертоносный визг и тоскливый треск нарастали, пытаясь поселить в душах бойцов отчаяние и безысходность сопротивления. Воздух наполнился запахами: серы, сырой земли и пыли, раскаленного металла. По кромкам изорванных окопов поползла серо-коричневая дымка с едко-кислым привкусом, который застревал в носу и горле перехватывая дыхание. От каждого гулкого удара исполинского молота по земле, тела бойцов содрогались и казалось, что внутренние органы, на долю секунды, слетают со своих привычных мест. Уши закладывало, и внешний звук воспринимался бойцами будто они находились под водой. Женя почувствовал, в первый раз в своей недолгой еще жизни, дикий всепоглощающий фатальный страх. Он начал заполнять все его тело, все сознание, затуманивал его и вырывался наружу липким потом адреналина. Отчаяние и ужас от непрекращающихся разрывов, сковывали парня и не давал ему пошевелиться. Лишь его тело каждый раз самопроизвольно вздрагивало и крепче, интуитивно прижимало к себе автомат. В этот момент, он молил Бога, только об одном – остаться в живых. — Отче наш, иже еси на небеси. Да святится имя Твое. Да будет воля Твоя… – беспрерывно повторял парень, каждый раз еще сильнее вжимаясь в дно окопа от разрывов крупнокалиберных снарядов и мин, которые погибельными огромными цветками резко вырастали все ближе и ближе к нему. В какой-то момент, очень гулко бахнуло рядом с ним, и парня присыпало землей. В его ушах родился непонятный монотонный звон, а голова налилась расплавленным свинцом, заполняя ее жгуче-ледяной болью. Женя попытался посмотреть вдоль затуманенной траншеи, но его зрение отказывалось фокусироваться и расплывалось, выдавая абстрактные серо-зеленые образы. Где-то под ребрами, комом, возник неумолимый позыв к тошноте и оглушенного парня вырвало на дно сырого окопа… |