Книга Маня, суровый босс (не) твоя няня!, страница 37 – Мира Цветова

Сам не знаю, что вдруг на меня нашло… может, сработал триггер о том, что меня пытаются свести без моего согласия, ведь в прошлый раз, когда отец Яны как бы ненароком попытался меня со своей дочерью, он хотел развалить мой бизнес и разрушить мою жизнь…

Понимаю, что девочки ничего плохого не замышляют, но вот это желание извне устроить мою личную жизнь действует сейчас, как красная тряпка на быка.

Я лишь хочу, чтобы всё развивалось постепенно, шло своим чередом без вмешательства со стороны, даже если речь про нашу дочь.

Только вот как объяснить это маленьким бандиткам, которые в силу возраста воспринимают всё, как игру и не думают, что их действия могут повлечь серьёзные последствия.

— Простите, девочки, — говорю уже спокойнее, пытаюсь остыть, — спасибо за ваше участие и озабоченность вопросом наших отношений, но иногда взрослые должны сами разобраться в своих чувствах, без посторонней помощи, чтоб лучше понять свои чувства.

Маня с Гелей кивают, а Таня пододвигает ко мне тарелку с мороженым.

— Воть, — говорит, — эть вам.

— Зачем?

— Чтобы остыть, — поясняет Таня.

И я не могу сдержать улыбки, а Таня добавляет:

— В ООО Людочки лаботают только пловофессионалки, дядь Николай, мы не лазлушаем личную жизнь, мы её только уклепляем. А если вдлуг лазобьём чьё-то селдце, то у нас есть лизолента, чтобы склеить.

— Может, изолента? — уточняю просто из вежливости.

— Неть, — говорит Геля, — изолента – это вчелашний день, а у нас лизолента, шобы навелняка! А ещё песня есть исцеляющая. Спеть?

Маня, не дожидаясь моего ответа, кивает.

— Людочки, жхите!

И маленькие бандитки тут же запевают:

— Течёт кисель, бежит лучей, твой кусь ничей, кусай сколей.

Таня тут же спешит добавить:

— Там куплет надо ещё долаботать, мы вместо него плосто мяукаем минуту, но к следующему концелту хит будет готов.

— Хорошо, — киваю я, — обязательно проверю.

— И с нами споёте, — добавляет Геля с невинным видом.

Я же просто делаю вид, что не услышал.

Девочки доедают моложеное, все вместе выходим во двор, где Гордей… просто, блин, задремал, сидя на лавочке.

Таня подкрадывается к нему и начинает шипеть, как гусь.

Охранник тут же вскакивает испуганно.

— Пехота, подъём, — смеётся маленькая бандитка, — лядовой Голдей, доложите, как плошло пелвое свидание Волькодава.

Охранник потирает глаза.

— У них романтик в будке, я не стал мешать…

— Ты им хоть песню спел? — строго спрашивает Геля. — Или мелодию ломантическую насвистел?

— Нет, — мотает головой охранник. — А надо было?

— Эх, Голдей-Голдей, — осуждающе вздыхает Геля, — так и будешь с мамой жить до пенсии.

Я с трудом скрываю улыбку, сам иду проверять собак.

Смотрю, и в самом деле мирно спят, положив головы друг на друга.

Даже будить не хочется.

— Значит, так, свахи в галошах, — возвращаюсь к девочкам, — предлагаю новый план, пусть алабаи сегодня остаются у нас, не будем их будить и мешать. Ворота крепкие и высокие, на ночь я их запираю, собаки никуда не убегут. Завтра утром заберёте своего жениха, хорошо?

Девочки о чём-то быстро шушукаются.

— Холошо, — соглашается Таня, — но вы не обижайте Волькодава. Он у нас ланимая душа.

— Не буду, — обещаю маленьким бандиткам. — А теперь по домам, у кого-то уже горшок дома звенит.

Геля тут же отвечает:

— Не знали, дядь Николай, что у вас дома все ещё голшок есть…