Книга Убрать ИИ проповедника, страница 25 – Лиза Гамаус

— Что вы хотите от меня услышать? Это его выбор продолжения жизни. Вы знаете, что такое донорское сердце? — Эдвард увидел бездну в её глазах, её как будто переполняло что-то, но она сдержалась, — вы знаете, что вы почти наполовину становитесь тем человеком, сердце которого вам пересадили? Вы готовы поселить в себе чужого человека с его мыслями, привычками и, конечно, проблемами?

— Нет, не готов, — буркнул Эдвард.

— А вы видели, как он выглядит, этот небезызвестный богач? Он выглядит как столетний немощный старик со старческими пятнами на коже, слезящимися глазами и еле различимой речью.

— Так, мил человек, — наконец подала голос Марго, — у тебя будет ещё много возможностей спрашивать свои вопросы хоть дни напролёт.

— Идёмте! — скомандовал Эдвард Наташе, чтобы поскорее закрыть дискуссию.

Начались еженедельные поездки в клинику. Старая берёза уже не казалось зловещей. Один раз Эдвард даже попросил Марго остановиться, вышел из машины и подошёл к ней похлопать каждый её ствол, погладить шершавую кору и даже прошептал ей что-то своё сокровенное.

Силы прибавлялись на глазах. Где-то через месяц Эдвард случайно зашёл в спортивный магазин и купил футбольный мяч. Маргарита первый раз в жизни занялась садом. Она толком ещё не знала, что делать, но сразу нашла место для новой клумбы и поставила там метки: маленькие колышки.

— Марго, я не готов своим примером менять мир. Что-то эта фифа не договаривает, — вздохнул Эдвард, сидя за рулём её мерседеса.

— В смысле? — она казалась немного рассеянной, как могло показаться. Вечером предстоял спектакль, надо было беречь силы.

В театре уже начинали шушукаться, глядя на то, как они выходили из одной машины и садились в неё же после спектакля. Самые смелые и наглые спрашивали: «Эдвард, Маргарита взяла тебя в компаньоны?» Или: «Вы, что вместе где-то снимаетесь?»

Ответов, конечно, он никаких не давал, лишь уклончиво и многозначительно улыбался. На кону стояла его фантасмагорическая перспектива перерождения. Незаметно для себя он уже начал прощаться с настоящим и даже смотреть с лёгким пренебрежением на стариков, встречавшихся на улицах и в магазинах. И стал с интересом наблюдать за молодыми: как они одевались, о чём разговаривали, если выпадала возможность постоять рядом. В свою очередь, Марго играла так вдохновенно и всеотдайно, будто прощалась, будто хотела, чтобы её запомнили вот такой, сгорающей на сцене без остатка.

— Я уверен, в клинике делают на нас ставку. Нас ещё ждут сюрпризы, — ворчал Эдвард, — как считаешь, мы можем показать текст договора твоему адвокату?

— У меня нет адвоката, да даже если бы и был, я бы ему такое не доверила. Три раза в жизни я прибегала к их помощи, и все три раза они меня надували. Самые ненадёжные люди. Не отвлекай меня, я думаю о том, что это последний раз, когда я играю Кручинину.

— Почему это? — удивился Эдвард.

— Как почему? В плане следующий спектакль отодвинули на осень, а осенью мы с тобой будем уже далеко.

От этих слов Эдвард в буквальном смысле прикусил язык. Где же это «далеко»? Откуда у неё такое бесстрашие? Почему она так рвётся в это новое пространство? Неужели тут ей так плохо? Да ей завидуют миллионы! Или, может быть, это никакая не клиника, а целая организация? А я, как последний дурак, продам сейчас свою квартиру, пожитки и благополучно принесу себя в жертву. Смогу ли я делать «там» свои панно? Он глубоко вздохнул, но потом подумал, что ещё каких-то три месяца назад ни в каком сне не мог бы представить себя в её мерседесе и с головой, полной мечтаний о сказочном совместном будущем. А он же всё уже решил! Будь, что будет! В сказку, так в сказку!