Книга Новогодний переполох в академии «Милагриум», страница 24 – Алиса Селезнёва

Потом он резко прервал поцелуй, отстранился на безопасное расстояние и крепко сжал её запястья, широко разведя руки в стороны.

— Так нельзя, Мел, прости. Если ты забеременеешь…

— Это будет самым лучшим подарком. Пожалуйста, ‒ она вновь потянулась к его лицу. ‒ Умоляю!

Альберт отвернулся и яростно покачал головой.

— Я никогда себе этого не прощу. Подумай. У тебя будет сын или дочь, которому или которой ты не сможешь рассказать обо мне.

— Я скажу, что его отец был самым лучшим мужчиной в мире, и что я любила его очень-очень сильно, а в остальном… ‒ в её голосе послышались боль и невысказанная горечь. ‒ Я справлюсь, Альберт, справлюсь, если у меня останется хотя бы частичка тебя. Мне нужно хоть что-то, не только воспоминания о бале, валянии в снегу и мясных шариках.

— Не справишься, ‒ отрезал он, ‒ если у тебя будет часть меня, ты как раз не справишься, поэтому мне лучше уйти, чтобы мы не натворили глупостей.

— Нет! ‒ Мелинда перелезла через кровать и плотно прижалась спиной к дверям, не позволяя ему покинуть спальню. ‒ Тогда просто останься рядом со мной на эту ночь. Давай поспим вместе. В одежде. Под одним одеялом. У нас осталось так мало времени. Давай не будем тратить его на ссоры. Я не хочу расставаться с тобой ни на минуту.

— Хорошо. ‒ Он сдался. Он больше не мог ей сопротивляться. И они легли в кровать вместе. Голова Мелинды упала ему на грудь, и одеяло плавно опустилось на них сверху.

— Ты знаешь, как оставить его в нашем мире? Не задержать на несколько дней, а сделать так, чтобы он вообще не уходил?

Щёки у Мел пылали. Она стояла посреди кухни, демонстративно уперев руки в бока. Волосы у неё торчали в разные стороны, одежда была вчерашняя: белая, шёлковая блузка на пуговицах и чёрная, расширенная книзу юбка чуть ниже колена. У нормисов такую юбку называли «годе», Габи звала её просто гадом.

— Он сегодня у тебя ночевал?

Грейс не повернулась к внучке. Она процеживала травяной товар через три слоя марли, дабы ни одна, даже самая малюсенькая часть листьев ромашки или крапивы не попала в жидкость.

— Мы просто спали. Ты же знаешь, Альберт ‒ идеальный мужчина. Идеальный во всём!

Грейс хмыкнула и нарочито громко бросила железную ложку в раковину. От этого звона Мелинда вздрогнула.

— Мне нечего тебе ответить и помочь тоже нечем. Если бы я что-то могла, ты бы выросла в полной семье.

— Но с момента ухода моего отца утекло немало воды, а ты прочитала гору книг и приготовила не одну цистерну зелий.

— Ох, Мел! ‒ Грейс всё же повернулась к внучке. Черты её лица сегодня выглядели острее обычного, наверное, так сказывалась бессонная ночь. ‒ Ты ведь и сама должна знать: за магию надо платить! Платить дорого! А за любовную особенно.

— Моя плата ‒ это разбитое сердце?

Вздохнув, Грейс вернулась к отвару и добавила туда сахар и корицу.

— Я люблю его, ба! А он любит меня. Ты же слышала…

— Конечно, он любит тебя! Ты его создала! Но как ты можешь любить его? Он же иллюзия, он эфемерность… Мнимость, мираж, обманка.

— Так помоги сделать его настоящим!

Часы в кухне пробили полдень. Грейс, как и прежде стоя к Мелинде спиной, кинула на стол деревянную доску и принялась мелко нарезать коренья женьшеня и укропа.

— Зелье «perfectus» в купе с заклинанием"Vir perfectus venit»‒ это самая ужасная вещь в мире. Даже хуже, чем ядерное оружие нормисов. Я умоляла Пэтти уничтожить рецепт, дабы больше никто не пострадал, а в результате на крючок попалась её родная дочь.