Книга Душа, страница 10 – Алиса Селезнёва

Ромка открыл глаза и посмотрел на окна. Я содрогнулась. Я и не подозревала, что обладаю такой силой. От осознания этого факта мне стало жутко, и я забилась в угол, прижавшись к стене. Ромка встал с дивана, сходил до кухни, принёс водку, налил полную стопку и выпил залпом. Я не знала, откуда у нас взялась водка, не знала и ничего не могла сделать. А он щёлкал каналы и пил. Пил, пил, пил…

Спустя час в дверь позвонили. На пороге стоял папа, прижимая к животу контейнер с едой и пакет с пирожками. Ромка молча пропустил его в квартиру, принёс с кухни ещё одну стопку и поставил её на журнальный столик к бутылке. Папа устало опустился в кресло и отодвинул бутылку.

— Не пью и тебе не советую.

Ромка пожал с плечами и сделал глоток из горлышка.

— Ты потерял жену, а я – дочь.

Ромка отвернулся и мотнул головой так, словно пытался размять затёкшую шею.

— Не опускайся. Она бы не хотела видеть тебя таким.

— Никто из нас уже не узнает, чего она хотела.

— На работу, когда вернёшься? Сначала выходной, потом отгулы из-за смерти жены, но завтра…

— Не вернусь, – рявкнул Ромка и с шумом поставил бутылку на стол. – Какой я врач, если не смог спасти любимую женщину?

— Ты не не мог её спасти. Она умерла сразу после удара.

— Конечно, её убила эта тварь.

Отец встал, потёр рукой поясницу и подошёл к окну.

— Ты не знаешь, но у меня брали показания в больнице. Ты тогда совсем не говорил, и…

— И?

— Полицейский сказал, что она переходила дорогу в неположенном месте.

— Это не может быть правдой.

— Да, я знаю. – Папа прокашлялся и повертел в руках нашу свадебную фотографию в рамке. – Нужно найти того человека, что звонил мне. Георгий, по-моему. Может, он сам объявится в полиции.

— То есть Вы хотите сказать, что виноватой сделают Наташку?

— Я ничего не хочу сказать. Просто не делай глупостей!

— Я хочу, чтобы он сидел. – В голосе у Ромки сквозила такая злость, что мне стало страшно. – Хочу, чтобы он сгнил в тюрьме. Чтобы ему было так же плохо, как мне.

— Ты жаждешь не справедливости, а мести, – папа в упор посмотрел на Ромку и аккуратно поставил рамку на место. – Ты помнишь, какие у Наташи были волосы? Я сам заплетал их в косички. Думал, что никогда не научусь вплетать эти здоровенные банты, когда собирал её на линейку для первоклассников. Светлые волосы, василькового цвета глаза. Такая худенькая, невысокая, с вечно холодными ладошками.

— Вы что, пожалели его?

Ромка встал напротив окна. Он был на голову выше папы, но пока ещё заметно уже в плечах. Брови нахмурены, карие глаза горят, плохо расчёсанная чёлка стоит дыбом.

— Ему семнадцать. Всего семнадцать.

— А Наташке было на два года больше. Только она лежит в могиле, а этот, – Ромка специально громко выругался и вновь уставился на папу, – спокойно сидит дома и смотрит телек.

— То, что мы сломаем ему жизнь, лишим молодости, Наташу не вернёт. Ей там, – папа глазами показал на потолок, – не станет ни жарко, ни холодно.

— Вы думаете, она бы не хотела, чтобы тот, кто её убил, ответил за свои действия?

— Никто из нас уже не узнает, чего бы она хотела.

— Ты трус, – Ромка буквально выплюнул последнее слово. – Если бы ты был его отцом, я бы ещё понял, но ты… боишься даже попытаться. Ещё дату суда не назначили, а ты уже отступил.

— Ему до самой смерти жить с чувством вины. Такое не каждый вынесет.