Книга Развод. Бессердечная овечка, страница 51 – Зоя Астэр

— Они у вас просто обезвоженные сильно, - говорит врач. – От этого и температура запредельная и слабость такая. Что ж вы их не поили-то совсем?

— Так вышло…

Не объяснять же незнакомому человеку нашу сложную ситуацию. В двух словах не расскажешь…

А к исчезнувшей без следа Але какие могут быть претензии? Она здесь тем более никто.

— Да-а-а, - задумчиво тянет доктор, - так много тяжёлых ветрянок сейчас, что мы даже специальную ветряночную бригаду организовали из переболевших медиков.

— Значит, вам не грозит эта зараза, - я улыбаюсь такой же усталой улыбкой, как у доктора.

— Она мне уже в кошмарах снится, - усмехается он, - по пятнадцать вызовов за день катаемся!

Всю ночь отпаиваю Ксюшу с Тимуром. Они слабые, как котята. До ванной сами дойти не могут.

Юра до конца в себя так и не приходит. К опасной отметке в сорок два градуса его температура больше не возвращается. И мне удаётся растормошить его настолько, чтобы заставить пить с ложечки воду.

До мужа страшно даже дотронуться. Вся кожа покрыта волдырями сплошняком.

Он бредит и едва слышным шёпотом зовёт меня то Кирой, то Олей. О любовницах, видимо, в таких случаях не вспоминают. Просит дать какую-то книгу. Просит выключить телевизор, которого нет в нашей спальне. От ложки с водой отворачивается.

И мне приходится вести с ним странные диалоги, чтобы уговорить сделать ещё один глоток.

— Я выключу телевизор, когда ты выпьешь ещё немного, - говорю строго.

Он слушается. Позволяет просунуть между пересохших губ ложку с водой.

И так до утра.

С удивлением замечаю, что за окном уже светло. Я так напряжена, что времени совсем не замечаю.

Вызываю, как велел доктор из скорой, терапевта и педиатра.

Детский врач приходит первым. Осматривает всех четверых и выписывает лечение. Оказывается, зелёнкой уже никого не мажут. В рецепте указан какой-то специальный крем.

Эх, а я-то уже готовилась рисовать ватной палочкой зелёный узор на своих подопечных.

Филу тоже ставят ветрянку. Он у нас везунчик. Пару прыщичков на животе малыш совсем не замечает. Они его не беспокоят и, видимо, даже не чешутся.

— Готовься, Катерина, ты следующая, - сообщает добрый доктор пока здоровой девочке.

Катя округляет в ужасе глазки и прячет лицо в ладошках.

Терапевт приходит после обеда. К тому времени Юра уже открывает глаза и, кажется, начинает понимать, что происходит.

Когда я даю ему стакан воды с таблетками, выписанными врачом, он пытается перехватить мою руку.

Ему не хватает сил даже, чтобы дотянуться до меня. Ладонь Юры без сил падает на одеяло.

— Почему ты здесь? – спрашивает он медленно и хрипло, едва ворочая языком. – Ты ведь не обязана…

Вздыхаю тяжело. Я не спала уже почти двое суток.

— Ну как же можно вас бросить?

Опускаю глаза. Я ведь всё-таки позвонила в службу опеки сегодня. Не для того, чтобы настучать на Юру. Не думаю, что случившееся можно считать неспособностью Юры позаботиться о детях.

Просто не хотелось бы, чтобы из опеки нагрянули с проверкой и обнаружили то, о чём им не сообщили.

— Не волнуйся, - я подаю Юре стакан с тёплым чаем. – Я останусь до тех пор, пока ты не встанешь на ноги.

— А потом? – хмурится Юра.

— Потом уеду, разумеется. К тому времени нас и разведут уже, скорее всего.

Юра откидывается на подушку, прикрывая глаза.