Книга Любовница моего мужа, страница 32 – Оксана Барских

— Леш, ты поставил чайник? — голос жены, доносящийся из спальни, отрезвил, так что мужчина схватил эту наглую девку за шиворот и толкнул из ванной прочь.

— Сейчас, малыш! — крикнул Наде, а затем прошипел Мире: — Одевайся приличнее, шлюха!

С презрением окатил ее пеньюар взглядом и порадовался, что всего этого жена не застала. До чего же нужно быть тварью, чтобы пытаться соблазнить мужа собственной тетки в ее же доме.

— Всё для тебя, любимый дядя Леша, — тихонько пропела и, покачивая бедрами, ушла к себе в комнату.

Он стиснул челюсти и грузно потопал на кухню, даже забыв о предстоящей встрече. Включил чайник и прикрыл глаза, сжимая переносицу и возвращая себе ясность мыслей. Котелок не хотел работать, но он взял себя в руки к приходу жены. А вот она выглядела весьма расстроенной.

— Что-то случилось? — спросил осипшим голосом, а сам боялся услышать ответ. Неужели Мира рассказала о случившемся в ванной? Или Надя всё видела.

— Я, кажется, потеряла подвеску, которую ты мне на годовщину подарил.

Гдальский незаметно выдохнул и даже не разозлился, ведь потеря украшения такая ерунда по сравнению с его проступками.

— Иди ко мне, — распростер руки и прижал к себе жену. — Не переживай, всего лишь безделушка, давай завтра сходим в ювелирный и купим тебе набор лучше прежнего. Я как раз в пятницу премию получил.

— Леш, ты такой хороший, — Надя подняла голову и посмотрела на мужа сияющими глазами, которые всё еще блестели от невыступивших слез. — Иногда мне кажется, что я тебя недостойна.

Алексей прижал голову жены к себе плотнее, не в силах смотреть ей в глаза, а затем увидел в проеме кухни Миру, которая переоделась в домашнее платье, которое, впрочем, мало что скрывало — до середины бедра, с открытыми плечами и глубоким вырезом. Сучка.

— Я люблю тебя, Надь, больше жизни люблю.

Не знал, кому адресовал это признание — себе, жене… или демонстрировал Мире, что сюда ей лезть не стоит, у той нет ни единого шанса.

Завтрак прошел в напряжении, но каждый был поглощен своими мыслями и не замечал повисшей тишины. Выйдя из дома, Гдальский вдохнул воздух полной грудь и даже будто выдохнул после с облегчением. В последнее время возвращаться домой ему и вовсе не хотелось, но он всё равно спешил, проверяя, не отчебучила ли чего эта Мира.

От Карины было три пропущенных, и Гдальский чертыхнулся, глядя на часы. Он безбожно опаздывал. Они договорились встретиться в торговом центре, в детском центре, где Дима любил играть.

Заверив бывшую, что скоро будет, ехал в ТЦ с колотящимся сердцем. Любви в его сердце к ребенку, которого он никогда не видел, но уже начал выплачивать алименты, не возникло, но ему вдруг захотелось на него посмотреть. Гдальский не знал, что им двигало, но слова матери перед отъездом не давали ему покоя.

— Вы оба маетесь ерундой. Можешь что угодно говорить своей жене, но я не дура и не слепая, у тебя есть другая женщина, сын. Надя мне не нравится, буду честна, но та, которая лезет в чужую семью, хорошей женой тебе точно не станет. Ты поэтому согласился усыновить ребенка Миры? Потому что вину перед Надей за измену чувствуешь? Так вот, не порти жизнь этому малышу, ты его никогда не полюбишь. Свой сын — это свой, чужой — это чужой. Нужно рассказать всё настоящему отцу, каково бы вот тебе было, если бы твоего сына воспитывал чужой мужик?