Книга Любовница моего мужа, страница 6 – Оксана Барских

— И я тебя люблю.

Боже, как давно они не произносили этих слов. Не признавались друг другу. В их семье будто открылось новое дыхание.

— Я просто забочусь о тебе, малыш, зачем ты так гробишь себя?

— Гроблю, Леш? Ты что, мне всё это в радость. Я ведь не работаю и ничего в семью не привношу, так что это малое, что я могу сделать для тебя, для нашей семьи, — всхлипнула.

В последнее время гормоны бушевали, заставляя реветь почем зря, но сегодня причин было несколько, и плач был оправдан.

— Может, и не надо было тебе увольняться, — поджав губы, ее муж отстранился и подошел к окну.

Отодвинул занавеску и посмотрел на центр двора, где подросток качался на скрипящих качелях. Мерзкий звук разносился по всей округе, и настроение Алексея окончательно испортилось.

— Вот если бы я родила… — в очередной раз сокрушалась жена.

Гдальский стиснул пальцами переносицу и сильно зажмурился, чтобы не закричать на Надю. В последние годы она помешалась на беременности, решив за него, что ему нужен ребенок, обязательно сын, наследник.

И если поначалу она прислушивалась к его словам, что им хорошо и вдвоем, и так сильно не расстраивалась после неудачных попыток и пустых тестов на беременность, то со временем превратила роды в идею фикс, забыв обо всем, кроме своего цикла, овуляции и анализов.

— Давай спокойно поужинаем, Надя, я чертовски устал и не хочу ругаться, — развернулся и с шумом отодвинул себе стул во главе стола.

Жена засуетилась, наливая ему суп и накладывая самые сочные кусочки мяса, а Алексей еле сдерживался, чтобы не закричать на нее. Хотелось увидеть перед собой прежнюю Надю. Ту, на которой он когда-то женился, влюбившись с первой жизнерадостной улыбки. Но вместо нее на него смотрела преданная жена, желавшая угодить ему по первому требованию.

Тошно. И стыдно. Неимоверно стыдно. Гдальский дураком не был и не оправдывал свой низкий поступок, который совершил по отношению к жене, но в душе ненавидел и себя, и ее. Не мог совладать со своими эмоциями.

Ее доброта и ласка — всё это бесило, хотелось встряхнуть ее, чтобы пришла в себя и, наконец, очнулась, но он был слишком труслив, чтобы признаться в гнусной измене, и не просто со случайной прохожей. Гдальский нагадил дома, и исправить этот поступок было невозможно.

— Леш, ты же видел, как Алене с Мирой тяжело, ты подумал о моем предложении усы…

— Я сыт! — рыкнул и со злостью кинул ложку на стол.

Раздался звон, затем скрип ножек стула о пол, когда Гдальский вышел из-за стола.

Говорить еще и о ребенке, плоде его измены, которого добрая женушка хотела привести в семью, он был не в силах. Его разрывало от всепоглощающей ярости и боли, и он трусливо сбежал от жены, надеясь, что она не догадалась, что его беспокоило и пугало на самом деле.

— Вот и поговорили, — глухо прошептала в пустоту Надя.

Она осталась на кухне одна — перед ней лежала тарелка с недоеденным борщом, а на скатерти некрасиво выделялись красные пятна.

Сдерживать слезы ей приходилось много раз, но сегодня на это не было ни сил, ни желания, так что, закрыв ладонью рот, она заревела, надеясь, что Леша не услышит ее истерики.

Не стоило лезть к нему с этим разговором снова. Он ведь устал возиться с проблемами ее семьи, а она только новых ему добавляла. Не стала опорой для мужа, как обещала когда-то в ЗАГСе. Сама виновата во всем. Плохо старалась.